Чтение онлайн

— Суворовец Авилкин! — позвал Боканов.

Павлик, тотчас застегнув воротничок, одернул гимнастерку и быстро подошел к офицерам.

«Ведь знает же, негодник, в чем дело», — недовольно подумал Боканов, а вслух сказал:

— Поручаю вам взять себе в помощь двух суворовцев пятой роты и до пятнадцати часов следить на территории двора за соблюдением суворовцами формы одежды.

В смышленых глазах Авилкина отразилась догадка.

— Слушаюсь. Разрешите идти?

— Вот так-то, — внимательно посмотрел на юношу Боканов, — уставы любят, когда их выполняют. Идите!

Авилкин приложил руку к фуражке, лихо повернулся и пошел к группе суворовцев, стоящих у футбольного стадиона.

— Щеголь! — улыбнулся Веденкин. — На уроке нет-нет, да и достанет зеркальце, посмотрится.

— Что и говорить, красавец мужчина!

— Вы с ним не шутите: он для нашего журнала перевел рассказ с английского.

— Однако!

— Вот вам и однако!

Боканов собрал своих суворовцев в ротной комнате отдыха после обеда. Малыши, чинно рассевшись на стульях, выжидательно посматривали на воспитателя. Он обвел их ряды внимательным взглядом. Вспомнил, как несколько лет назад впервые вошел в класс Суворовского училища.

Сейчас они не казались уже Сергею Павловичу одинаковыми: нахохлившись, сидел Самарцев; словно на раскаленных углях — Алеша Скрипкин; по глазам Феди Атамеева ясно можно было определить, что это старательный и честный мальчик. Худенький, бледнолицый, он, когда надо было что-нибудь записать, так низко склонял над бумагой голову, что, казалось, прислушивается. «Надо отучить его от этой привычки», — подумал майор.

— Товарищи суворовцы, — начал он, — в этом году впервые наши воспитанники уехали в офицерские училища. Портреты лучших из них висят у нас на Доске почета в актовом зале. Мы сейчас пойдем туда. Я расскажу вам об этих суворовцах, которыми все мы гордимся. Уверен: многие из вас тоже закончат наше училище с золотыми и серебряными медалями…

В открытое окно проник луч солнца, притаился у ножки стола. Тихо проскрипел чей-то стул, и снова наступила сосредоточенная тишина, только за дверью слышно было позвякивание ключей в руках старшины Привалова.

— И в этой комнате, — продолжал майор, — в военном уголке вы видите мишень лучшего стрелка училища — Володи Ковалева. Генерал наградил его именными часами.

Все, как по команде, повернули головы в сторону военного уголка и стали почтительно рассматривать мишень с пробоинами в «десятке».

— Если вы хотите, — предложил Боканов, — мы будем переписываться с курсантами — нашими выпускниками.

— Хотим! — радостным хором ответили все.

— Решено! Только не надо хором отвечать, у нас ведь не новгородское вече. Людям военным так не пристало… А теперь пойдемте-ка в актовый зал, к Доске почета.

Из актового зала малыши, возбужденные, возвращались к себе в роту без строя.

— Вот с кого надо пример брать! — говорил Федя, мелкими шажками идя между Скрипкиным и Самарцевым. А про себя подумал: «Только я таким никогда не буду, куда мне! Скрипкин хотя и вредный, а правильно говорит, что я размазня». Он печально вздохнул.

— Здорово, — громко восторгался Скрипкин, — кто с золотой медалью окончил, того фамилия на Доске золотыми буквами написана, а кто с серебряной — буковки серебряные!

— А сбоку совсем еще чистая доска висит, — мечтательно сказал Федя.

— У Ковалева глаза — ух! — неожиданно заявил до сих пор молчавший Самарцев. — Настоящий стрелок!

— А из какого карабина он стрелял?

— 1076.

— Майор сказал, этот карабин у Артема, — с завистью напомнил Скрипкин.

Возле расположения своей роты ребята разошлись кто куда. Самарцев решил пойти в библиотеку к Марии Семеновне, она обещала ему новую книгу — о Сталинградской битве. Во дворе Самарцев встретил Артема.

Этот мальчонка приглянулся Каменюке еще тогда, когда он увидел его на турнике, и Артем не упускал Самарцева из виду. Петя нравился ему своей прямотой, напористостью, невольно напоминал Артему, каким он сам был несколько лет назад, как тоже замыкался и «кололся», если думал, что его хотят обидеть. Каменюка за последнее время раздался в плечах, повзрослел и выглядел старше своих лет. Еще резче стали очертания его раздвоенного подбородка, а глаза утратили былое выражение необузданности.

— Здорово, гвардия! — остановил Артем Петю. Лицо Самарцева осветилось радостной улыбкой.

— Здравия желаю, — тихо сказал он.

Каменюка обнял его за плечи, голова Пети доставала Артему до спортивных значков на груди.

Они пошли меж рядов молоденьких тополей.

— Аллея вашей роты, — сделал широкий жест рукой Артем. — Вам ее охранять и убирать. А деревья здесь сажали Володя Ковалев и его товарищи.

Расспросив Петю о его делах в классе и узнав об удачном рассказе, Артем похвалил:

— Это ты молодец! А мы летом в колхозе работали, помогали план выполнять.

— Госпоставки! — знающе вставил Петя, и Каменюка, улыбнувшись улыбкой взрослого, подтвердил:

— Точно. Полковник Зорин в нашу бригаду пришел, — мы у стога работали, — вилы в руки взял, говорит: «Тряхну стариной!»

— Зорин — это кто? — спросил Петя.

— Как говорят, душа училища… Сам увидишь… — ответил Каменюка и начал рассказывать о Зорине, офицерах, лагерной жизни и походах: — На ночь остановились в селении. Сарай для ночевки нашли. Ну, прежде всего сена раздобыли для постели нашему капитану. В армии так положено, — веско пояснил Артем, — подчиненные заботятся о командире, а командир — о подчиненных.

Самарцев понимающе посмотрел на друга.

— А экспедитором мы назначили Авилкина, — продолжал Артем.

— Экспедитор, это кто почту возит? — спросил Петя.

— Он самый! Так вот назначили Авилкина…

— Рыжий ваш… — опять перебил Петя.

— Цвета корки мандарина, — добродушно усмехнувшись, терпеливо ответил Каменюка. — Только, брат, когда старший говорит, младший слушает… Ездил Авилкин из лагерей в город, за почтой, на велосипеде. Однажды уехал, и срок ему возвратиться, а тут разразился ливень страшной силы. Ждем сверх срока час, ждем два — нет нашего экспедитора! Тогда решили мы организовать розыск. Километрах в шести обнаружили: тащит велосипед с грузом, прямо пар идет. А мы для него захватили кашу в котелке. Знаешь, еще теплая. То-то рад был!