Чтение онлайн

Разумеется, чудесный бестиарий Нового Света далеко не исчерпывался упомянутыми существами, как не исчерпывался он и животными злобными и опасными для человека. Чтобы не создавать превратного впечатления об американской фауне как о скопище отвратительных чудовищ, завершим эту под-главку фрагментом из «Всеобщей истории Индий» Гонсало Фернандеса де Овьедо-и-Вальдеса; «Уж коли речь зашла о грифоне, то дошли до меня слухи о другой диковинке, не менее удивления достойной: сказывали мне, что в южной земле, где Перу, видели зверька вроде обезьянки из породы длиннохвостых, каковая от головы до средины туловища вкупе с передними лапами покрыта перьями всяких разных цветов и оттенков, а далее вплоть до хвоста — гладкой и мягкой шерсткой рыжеватого цвета, как у светлого леопарда. Размерами тот зверек чуть превышал ладонь, а характером, говорят, был весьма покладист и легко привыкал к человеку. В городе Санто-Доминго побывали достойные доверия люди, кои утверждали, будто своими глазами видели такого котика и даже держали его в руках, и был он точь-в-точь таким, каким я описал его; а еще того удивительнее их уверения, что зверек сей, бывало, сидючи на плече хозяина либо там, где его привязывали, принимался по своему желанию петь, как соловей или горный жаворонок, и начинал с тихих трелей, а засим мало-помалу возвышал голос и пел куда громче упомянутых птиц и куда с большим разнообразием, даже выводя сладкие мелодии, отчего пение его доставляло превеликую радость, и длилось оно столь долгое время, сколь длится пение птиц, к тому расположенных. Иные сочтут, что зверек сей произведен на свет от любовной связи какой-нибудь птицы с котом или с кошкою, коль скоро он унаследовал в своем облике черты этих двух существ. Однако я придерживаюсь другого мнения, обосновывая его несовместимостью органов размножения птиц и котов, и посему я полагаю, что существо сие родилось вовсе не вследствие таковой связи, а является естественной и особой разновидностью животного мира наподобие грифона, благо зиждитель природы создал куда более великолепные и удивительные творения, заслужив славу и хвалу на веки вечные».

Полулюди-полурыбы с незапамятных времен известны многим народам. Древнейшим прообразом рыбохвостых людей следует считать, очевидно, вавилонского бога Оаннеса. Халдейский жрец и астролог Берос, живший в III в. до н. э., рассказал, что древние шумеры существовали как животные, пока из морских вод не вышел Оаннес и не научил жителей Вавилонии наукам, искусствам, письму, строительству и земледелию. Берос дал и описание его облика: «Тело божественного животного похоже на рыбье. Под рыбьей головой у него другая голова. Есть у него и человеческие ноги, сросшиеся с рыбьим хвостом. Он одарен разумом, а речь его связная и понятная». С течением веков Оаннеса стали изображать иначе: скульптурные изображения, найденные в Хорсабаде, представляют его с торсом и головой человека и рыбьим хвостом вместо ног.

А прародительницей морских дев — греческих сирен, нереид и наяд, немецких лорелей, славянских русалок и иже с ними — можно назвать богиню луны и рыболовства древних финикийцев, заселявших побережье Малой Азии во II–III тысячелетиях до н. э. Звали эту богиню Атаргатис. По словам греческого писателя Лукиана (ок. 120 — ок. 190), «она наполовину женщина, но от бедер у нее растет хвост». В этом обличье она предстает и на древних финикийских монетах. Впоследствии греки отождествляли Атаргатис с Афродитой, рожденной, как известно, из пены морской.

Афродиту в ее путешествиях нередко сопровождал тритон — как считалось, сын бога моря Посейдона и нереиды Амфитриты. В произведениях искусства обычно изображалось несколько тритонов в образе резвых и шаловливых рыбохвостых мальчуганов, дующих в раковины.

В отличие от тритонов, греческие сирены обладали отнюдь не мирным нравом. Эти демонические существа, рожденные богом реки Ахелоем и музой Мельпоменой, унаследовали от отца дикую стихийность, а от матери-музы — божественный голос, который они употребляли на то, чтобы заманивать путников и умерщвлять. Первоначально сирены представлялись в виде птиц с женской головой. Эти коварные существа обитали не в море, а на островах и скалах, усеянных костьми их жертв. Напомним известный эпизод из «Одиссеи» Гомера:

Сам же хитроумный Одиссей, желая послушать божественное пение сирен, повелел товарищам привязать себя к мачте и не отвязывать, как бы он о том ни просил. Орфей, один из аргонавтов, плававших за золотым руном, поступил иначе: он заглушил пение коварных сирен игрой на лире.

С течением времени сирен, дочерей божества реки, стали изображать в образе морской де вы с рыбьим хвостом вместо ног. Так они и сохранились, в том числе и в средневековых бестиариях, в двойном обличье: женщины-птицы и женщины-рыбы.

Немало свидетельств об этих существах оставил Плиний Старший. «Что касается сирен, — писал римский историк, — то слухи о них — не сказочные басни, а чистая правда. Они действительно существуют: взгляните, как изображают их художники. Все их тело шершавое и чешуйчатое, даже в верхней части туловища, напоминающей женскую фигуру. Их тихие печальные голоса можно услышать и днем. Одну сирену нашли мертвой на морском берегу. Местные жители говорят, что жалобные стоны умирающей слышны были на большом расстоянии от берега». Плиний уверяет, что сам видел сирену, пойманную у берегов Испании, и слышал ее плач; а кроме того, он передает рассказы благородных римлян, которые чуть не погибли из-за морского человека: тот пытался залезть на палубу и такой тяжестью налег на борт, что еще немного — и перевернул бы лодку.

В средние века сирена была, пожалуй, самым популярным персонажем среди демонических существ. Ни один бестиарий, ни одна книга по естественной истории не обходились без сирен; бессчетны их изображения в декоре домов и храмов, на страницах книг, на гравюрах и живописных полотнах. И конечно же — на географических картах, где эта постоянная спутница морей красовалась вплоть до конца XVIII в.

Считаясь реальными существами, сирены одновременно воспринимались и в аллегорическом ключе — как воплощение светского развлекательного искусства и его тлетворного воздействия на человека. Такая трактовка напрашивалась сама собой: сладкозвучное пение искусительниц ведет человека к погибели. Латинский «Физиолог» X в. снабдил рассказ о сиренах следующим комментарием: «Так часто обманывали тех, кто наслаждается радостями празднеств, театров и удовольствий; расслабленные комедиями, трагедиями и приятными мелодиями, они теряют всю крепость души и погружаются как бы в глубокий сон, становясь добычей дьявола».

В XV в. да и в эпоху великих географических открытий в Европе мало кто сомневался в существовании морских людей. Известный испанский теолог Алонсо ле Мадригаль (1400–1455) в одном из своих трудов целых восемнадцать глав целиком посвятил сиренам. В частности, он свидетельствует, что в океане у побережья испанской провинции Галисия рыбаки выловили морского человека. Тот почти год прожил в доме у некоего сеньора и вел себя во всем как обыкновенные люди, даже выполнял обращенные к нему просьбы, — разве что молчал как рыба; а потом ни с того ни с сего взял да и сбежал от хозяина обратно в море.

И все же в европейских морях сирен видели все реже и реже. Судя по всему они дружно перекочевали в американские воды.

Первым, как и положено первооткрывателю, американских сирен увидел Колумб. Это произошло 9 января 1493 г., о чем сообщает дневник экспедиции: «Вчера, когда Адмирал ходил к Золотой реке, он видел трех сирен, высунувшихся из воды, но они вовсе не были так красивы, как о них говорят, хотя морды их и в самом деле чуть похожи на человеческие лица. Адмирал говорит, что раньше он видел этих животных в Гвинее, на берегу Манигеты».

Последователи Колумба вновь и вновь подтверждали правдивость этих сведений. Педро Мартир сообщает, что моряки постоянно встречали сирен вблизи острова Кубагуа и у берегов Панамы. Фрай Гарсиа Хофре де Лоайса, возглавлявший экспедицию в Тихий океан, отмечает, что в Магеллановом проливе «заметил множество разнообразных морских животных, в том числе китов и сирен». По свидетельству капитана флотилии Диего де Мендосы, в 1534 г. он наблюдал недалеко от Калифорнии «морское существо, каковое все признали морским человеком… Он нырял, омывал себя руками и смотрел на людей как бы с разумением».