Чтение онлайн

Я с любопытством разглядываю эту улицу, чье название стало символом гигантских империалистических монополий, претендующих на мировое господство. Начинаясь от закопченной церкви «Святой Троицы» на Бродвее, Уолл-стрит заканчивается всего через несколько кварталов на набережной Ист-ривер, у причалов пароходных компаний. Улица была узка еще в те времена, когда вдоль нее шла стена, построенная в XVII веке голландцами для защиты от агрессивных янки из Коннектикута. Теперь же, когда на ней выросли два ряда небоскребов, она кажется еще более узкой. Это даже и не улица, а какое-то ущелье, в котором постоянно царит унылый полумрак.

Как только мы входим в вестибюль биржи, нас немедленно останавливает полисмен. Возле него стоят два мрачных субъекта в штатском, несомненно, детективы. Начинается процедура расспросов, телефонных переговоров, длительного ожидания. Наконец нас присоединяют к группе лиц, также получивших разрешение осмотреть биржу.

Служащий, которому поручено быть нашим гидом, ведет нас к лифту, охраняемому детективом. Поднявшись не то на второй, не то на третий этаж, мы сталкиваемся уже с целой группой шпиков. Пара этих зловещих молодчиков неотступно следует за нами, пока мы находимся н здании биржи.

Вслед за нашим гидом мы проходим в зал, где обычно заседает Комитет директоров Фондовой биржи. Нас рассаживают в креслах, полукругом охватывающих стол президента. Оказывается, прежде чем увидеть операционный зал, нам предстоит выслушать лекцию об организации биржи и ее задачах. Гид говорит бегло, заученными фраками, ловко обходя подводные камни. Видно, что подобных лекций он прочитал уже немало.

Мы узнаем, что биржа создана свыше ста лет назад, что в ее функции входит «упорядочение операций по купле-продаже акций», «облегчение связи между разбросанными по всей стране держателями акций», «выявление рыночной стоимости фондовых ценностей» и т.д. Короче говоря, лектор в популярной форме излагает нам устав биржи, прибегая при этом к лексикону официальной пропаганды, искусно прикрывающему спекулятивную, хищническую сущность биржевых махинаций.

Было бы, разумеется, наивно думать, что наш гид способен хотя бы упомянуть о волчьей борьбе различных капиталистических групп за контроль над трестами и концернами, о разбойничьей спекуляции на повышение и понижение, о массовом и систематическом разорении мелких владельцев акций, о грязных сделках, рассчитанных на ограбление других стран, на их закабаление и подчинение долларовому игу.

Не менее наивно было бы задавать штатному пропагандисту биржи вопросы на столь щекотливые для него темы.

Полагая, что теперь мы достаточно осведомлены в биржевых операциях, гид ведет нас на галерею, откуда хорошо виден огромный операционный зал. Он производит впечатление потревоженного муравейника. Почти вся его площадь занята рядами конторок, очень похожих на телефонные будки. В каждой конторке по нескольку телефонных аппаратов. Сидящие и стоящие около них маклеры выпускают из рук телефонную трубку только для того, чтобы снять с телетайпа (буквопечатающего телеграфного аппарата) широкую бумажную ленту – бюллетень с последними котировками. На стене зала непрерывно появляются световые надписи, сообщающие о наиболее важных биржевых новостях. Сделки заключаются тут же, в конторках, лично или по телефону. По залу все время снуют маклеры и служащие биржи.

До галереи доносится невнятный гул сотен голосов. В этот гул врываются пронзительные звонки телефонов, треск телетайпов и другие звуки неизвестного происхождения. Иногда движение в зале внезапно усиливается, превращаясь в общую беготню и суматоху. Тогда кажется, что современные идолопоклонники, потрясая пачками ценных бумаг, совершают свой исступленный танец вокруг жертвенника Маммоны – древнесирийского божества стяжания и сребролюбия.

Невольно вспоминается то, что проповедовал нам в своей лекции гид. В этой обстановке сумасшедшего дома, конечно, нет и не может быть никакого «упорядочения операций» или «облегчения связи между держателями фондовых ценностей». А ведь сюда доносятся лишь отголоски ожесточенных столкновений между империалистическими монополиями, свирепой борьбы магнатов финансового капитала ради уничтожения конкурентов, ради еще большей власти, ради еще большего скопления богатства в своих руках.

– Сегодня на бирже сравнительно спокойно. – Морли приходится кричать мне в самое ухо, чтобы я мог расслышать его слова в этом столпотворении. – Посмотрели бы вы, что здесь делается, когда происходит какая-нибудь крупная спекулятивная операция или начинается биржевая паника. Буйно помешанный выглядит тогда гораздо спокойнее, чем маклер, стремящийся избежать убытка или ищущий случая заработать крупную сумму.

Мы пытаемся выяснить у нашего гида, как реагирует биржа на многочисленные симптомы надвигающегося экономического кризиса. Он отвечает уклончиво, давая нам понять, что деловые круги рассматривают ситуацию, как «чреватую неожиданностями». На протяжении последнего времени в нескольких случаях было зарегистрировано сильное падение курсов биржевых ценностей.

– Ничего вразумительного вы из него не выжмете! – кричит мне в ухо Морли. – Разве он скажет то, что действительно думает о перспективах биржи? А может быть, он и в самом деле не понимает, что биржа – это вулкан, готовый к извержению. Вы знаете, как было дело в двадцать девятом году? Почти все верили в нескончаемое «просперити» вплоть до самой «Черной пятницы», когда все полетело вверх тормашками. Я уверен, что и теперь будет то же самое.

Мы прощаемся с гидом и, под бдительными взглядами детективов, направляемся к выходу. Мы покидаем главное капище Маммоны, но кругом него гнездятся другие капища, гак сказать – частного пользования. На Уолл-стрите вы всюду натыкаетесь на конторы «60 семейств» – самых крупных представителей финансовой олигархии, подлинных хозяев капиталистической Америки.

Сами хозяева, разумеется, не принимают личного участия в операциях, ежедневно происходящих на бирже. Для этого у них имеются многочисленные маклеры. Но, оставаясь сами за кулисами, они пристально следят за лихорадочной деятельностью биржи и направляют ее из своих контор.

Наиболее могущественной финансовой династией Америки является семья Морганов, владеющая банкирским домом «Джон Пирпойнт Морган энд компани». Старый хищник Морган умер в 1913 году, но наследники с успехом продолжают его разбойничье дело. Дом Морганов владеет полдюжиной монополистических объединений, власть которых распространяется, в свою очередь, на многие десятки, если не сотни, банков, трестов, автомобильных предприятии, электростанций, горнорудных компаний, предприятий связи, железных дорог, пароходных компаний. Девять из десяти крупнейших банков США, перед второй мировой войной сосредоточивших в своих сейфах до трети всех вкладов страны, находятся в прямой или косвенной зависимости от дома Морганов. Среди них такие гиганты, как «Сити Нэшнл банк», «Гаранти трест компани», «Первый национальный банк Чикаго», «Банк Америки» в Сан-Франциско и другие. Влияние дома Морганов ощущается во всем капиталистическом мире.

Неподалеку расположено святилище другой плутократической династии – Рокфеллеров. На Бродвее мы видели претенциозный небоскреб из главного монополистического объединения – «Стандарт Ойл компани». Рокфеллеры владеют подавляющим большинством нефтепромыслов США и многими промыслами за границей (в Венецуэле, Аравии и т.д.). Они контролируют десятки банков и трестов с акционерным капиталом свыше шести миллиардов долларов. С их помощью они получают гигантские прибыли с предприятий нефтяной промышленности, каменноугольных, медных и оловянных копей, железных дорог, электростанций, страховых обществ, радиовещательных компаний, предприятий коммунального обслуживания и т.д. Немногим уступают Рокфеллерам Меллоны, распоряжающиеся банками и корпорациями с акционерным капиталом свыше трех миллиардов долларов. Затем идут Форды, Гарриманы, Дюпоны, Куны, Гугенгеймы, Вандербильты… Эти представители финансовой олигархии фактически владеют всеми банками Америки. Нет надобности перечислять всех магнатов из числа «60 семейств», концентрирующих в своих руках главную часть богатств страны. Достаточно отметить, что, по данным, приводимым американской публицисткой Анной Рочестер, 1% населения Соединенных Штатов владеет 59% всех богатств. На долю 12% приходится 33%, а подавляющее большинство населения – 87% – имеют лишь 8%. Самое слово «богатство» в этом последнем случае теряет всякий смысл.

Таковы пропорции, вернее – диспропорции распределения богатства в Америке, которую И.В. Сталин в своем докладе на XVI съезде ВКП(б) назвал «главной странойкапитализма, его цитаделью». Обладая гигантской экономической мощью, монополисты влияют на все стороны полической и духовной жизни Америки. Характеризуя роль «60 семейств» и связанных с ними нескольких сотен других плутократических семейств – «звезд второй величины» и «сателлитов», американский журналист Ландберг пишет: «Эти семейства являются жизненным центром современной промышленной олигархии, господствующей в США и действующей тайно, под прикрытием демократической формы правительства де-юре, за которой скрываются абсолютистское и плутократическое в своей основе правительство де-факто. Это – правительство денег в демократии олигархия Уолл-стрита подчиняет себе политические партии Называет сильное давление на выборах, чтобы послать в Конгресс своих верных слуг, чтобы посадить в Белый Дом человека, способного отстоять их интересы, обеспечить им сверхприбыли.