Чтение онлайн

Эмбри с Эшем тоже были невероятно заняты, и только один или два раза в неделю у меня получалось проникнуть в постель Эша, и только по воскресеньям мы трое собирались вместе, чтобы отправиться в церковь, а иногда, чтобы посмотреть футбол. Но я обычно оценивала работы или работала над книгой, а Бельведер, Кей, Триест и Мерлин постоянно входили и выходили, и тот самый момент так и не настал. Тот момент, когда бы мы трое были одни и имели бы неограниченное время, чтобы просто поговорить.

В первое время я мучилась: каждый пропущенный день, превращался в пропущенную неделю, а та, превращалась в пропущенный месяц. Мы с Эшем держали наше слово, и проявляли осторожность рядом с Эмбри. А он в ответ проявлял осторожность рядом с нами, особенно после разговора с Эшом, что нам нужно подождать, пока мы трое не сможем поговорить. Эш сказал, что Эмбри на это согласился. Становилось смешно, из-за иронии того, что все мы говорили о том, что нужно поговорить, но так и не поговорили.

Мне было интересно, знал ли Эмбри о том, как часто мы о нем вспоминали, когда были одни, иногда, когда занимались сексом, а иногда, когда засыпали, или даже просто молча работали. Эш клал ручку, протирал свой лоб и произносил мое имя немного болезненным тихим голосом, и я знала, что в тот момент ему не хватало Эмбри. И я заползала к нему на колени и шептала «мне тоже, мне тоже, мне тоже», и целовала его до тех пор, пока нам обоим не становилось лучше.

И так проходили дни, тянулись бесконечно долго и вместе с тем пролетели невероятно быстро.

Наконец, теплым майским днем, держась за руку с Эшем мы на «Борту номер один» приземлились в Канзас-Сити за день до нашей свадьбы. Мать Эша поприветствовала нас на взлетной полосе, крепко обняв. А затем под неустанные прицелы камер начались репетиции танца и репетиции ужина. Все время, зная о том, что Эмбри наблюдал за нами, что Эмбри был рядом, как невидимая тень нашего будущего брака.

Он сказал тогда, наблюдать за Эшем и мной было настоящим адом. А наблюдать за нами во время церемонии было хуже ада? Разве было что-то хуже ада?

Да, решила я, когда мы произносили наши тосты и речи на репетиции ужина. Любить двух мужчин, но выйти замуж лишь за одного — вот, что хуже ада. Наблюдать за тем, как Эмбри спокойно умирал было хуже ада. Наблюдать за тем, как Эш смотрел на Эмбри, и размышлять о том, хочет ли он, чтобы Эмбри шел по проходу вместо меня — вот это намного, намного хуже ада.

В тот вечер мы с Эшем расстались после целомудренного поцелуя, и я ушла спать в свою комнату.

Я лежала в кровати и смотрела в потолок и задавалась вопросом, что принесет новое адское завтра.

День свадьбы

Абилин отошла, чтобы найти вуаль и что-нибудь на ленч, и я осталась одна. Я стояла в своем гостиничном номере, который также служил комнатой для облачения невесты. Вокруг тихо и спокойно после всего шороха тонкой оберточной бумаги, после болтовни женщин и шумных приходов и уходов каждой посетительницы, которая была либо родственницей Эша, либо моей родственницей. Я в тысячный раз поворачиваюсь к зеркалу, и в тысячный раз холодный кинжал вонзается в мое сердце, разрезая его на две равные части.

Одна сторона красная и здоровая, пульсирующая от радости. А вторая — черная и замороженная, не чувствующая ничего, за исключением ледяного отчаяния.

Это действительно происходит.

Это действительно происходит.

Единственное, чего я хотела больше всего в мире — это выйти замуж за Эша, а единственное, чего я хотела меньше всего на свете — быть разлученной с Эмбри.

Я не могу плакать (я провела слишком много часов на стуле, пока мне делали макияж), поэтому я просто провожу руками по дорогой ткани платья и отворачиваюсь. Огромная юбка моего свадебного платья колышется вместе со мной.

«Не смотри в зеркало, — говорю я самой себе. — Тебе снова захочется плакать».

Большинство женщин не заплакали бы, увидев себя в таком виде, в каком я была прямо сейчас. В платье, сшитом на заказ, расшитом кристаллами Сваровски и серебряной нитью. Мои светло-золотистые волосы убраны в гладкий балетный пучок на затылке. В ушах и на шее сверкают бриллианты. В этом зеркале отражалась принцесса… но я не могу смотреть на нее.

Я подхожу к окну и прижимаю руки к стеклу. Гостиничный номер демонстрирует незнакомый вид: огромную и сдержанную группу небоскребов, старые кирпичные склады и причудливые архитектурные постройки. Очертания Канзас-Сити. Город Эша.

Эш.

Хоть одна женщина любила какого-нибудь мужчину так, как я любила своего Эша? Если бы он перестал меня любить, или я перестала любить его, то весь мой мир сжался бы до точки, а затем взорвался. Он был мне нужен также как воздух, также как солнце, и также как бог.

Я не могу не выйти за него замуж. Каждая клеточка моего тела требовала его присутствия, тосковала по малейшему касанию его рук, его слов или глаз; мне было суждено выйти за Эша так же, как было суждено родиться с серыми глазами или со светлыми волосами.

Так почему у тебя слезы, Грир?

Но я, конечно же, знаю «почему». Эш тоже бы понял «почему», если бы видел меня прямо сейчас. Потому что я не могу не любить Эмбри, потому что то же самое чувствовал и Эш, потому что у нас троих была какая-то извращенная испорченная любовь, которую не согласилась бы принять ни одна церковь, что уж говорить об американском электорате.

Я выйду замуж за Эша, а Эмбри будет за этим наблюдать. Эмбри вручит Эшу кольцо, которое скрепит наши клятвы, и мы втроем будем тихо страдать вместе, и умрем вместе, хотя мы с Эшем тихо родимся заново, как муж и жена.

Не было никакого способа это обойти, ничего нельзя было сделать, по крайней мере, я ничего не могу придумать. Я не могу не выйти замуж за Эша. Я не могу перестать жаждать Эмбри. Они оба меня любят, и оба любят друг друга. В какую сторону бы мы не двинулись, чье-то сердце будет разбито, и Эмбри знает (возможно, всегда знал), что, если бы он поставил меня перед выбором, если бы спросил вслух «я или он», то моим выбором стал бы Эш.

Я бы каждый раз выбирала Эша.

И, возможно, именно поэтому мне хочется плакать: мое сердце разбивалось из-за Эмбри так же сильно, как оно разбивалось из-за меня.