Чтение онлайн

куртке. Стопроцентный американец в стопроцентной китайской комнате.

– Вы не пробовали эти сигареты?
– спросил Бун, вынимая одну из медной шкатулки.
– Английские!

– Пробовал, - сказал Клинг.
– Давайте поговорим об этом письме.

Бун закурил и взглянул на часы.

– У меня ещё есть несколько минут, - сказал он.
– Что вы обо всем этом думаете?

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Валяйте.

– Во-первых, почему "Тед, дорогой", а не "дорогой Тед"? В таком обращении гораздо больше интимности. Ваши отношения позволяли это?

– Интимность тут ни при чем, - сказал Бун.
– Анни писала так всем, поверьте мне. Такая уж у неё была манера.

– А что значит вот это?
– спросил Клинг и прочитал: - "Я знаю, как ты относишься к Монике и что собираешься предпринять".

– Ничего особенного...

– А все-таки?

– Она знала, что я люблю дочь и что я...

– Продолжайте.

– Что я... что я люблю её, вот и все.

– Все, да не совсем. Что вы собирались предпринять такое, о чем знала Анни?

– Затрудняюсь ответить. Наверное, она имела в виду мое желание видеть Монику чаще.

– И поэтому написала, что должна на вас злиться?

– Разве она так написала?

– Прочтите сами, - сказал Клинг, протягивая письмо.

– Зачем, я вам верю, - сказал Бун, пожимая плечами.
– Я не знаю, что она имела в виду.

– И не догадываетесь?

– Нет.

– Допустим. А что за письмо она получила? Вам что-нибудь об этом известно?

– Ничего.

– Когда вы уехали в Коннектикут?

– В пятницу, седьмого. Утром.

– А точнее?

– Я ушел из дома часов в восемь.

– С какой целью вы туда отправились?

– Клиент заказал мне портрет.

– Вы полагали, что это займет два выходных дня?

– Да.

– Когда планировали вернуться?

– Хотел попасть к себе в студию в понедельник с утра.

– Попали?

– Нет.

– Когда же вы вернулись?

– В понедельник, в одиннадцать часов вечера.

– В тот самый вечер, когда была убита Анни?

– Да.

– И вы сразу позвонили ей на работу?

– В одиннадцать-то вечера?

– Пожалуй, вы правы. Вы справились у телефонистки, звонил ли вам кто-нибудь?

– Да. Звонила Анни.

– Вы ей не перезвонили?

– Нет.

– Почему же?

– Я думал, ничего срочного, подождет до утра. Я тогда ужасно устал, мистер Клинг.

– А наутро вы не пытались до неё дозвониться?

– Утром я прочел в газете, что её убили.

– Ладно. Если вы не против, я захвачу с собой письмо. Оно может нам пригодиться.

– Разумеется.
– Бун пристально поглядел на Клинга.
– Вы по-прежнему считаете, что я имею к убийству какое-то отношение?

– Я бы сказал так: в том, что вы рассказали, есть некоторые противоречия.

– Когда именно была убита Анни?

– Коронер считает, что в десять тридцать.

– Тогда я вне подозрений.

– Почему? Только потому, что вы утверждаете, будто приехали в город в одиннадцать вечера?

– Нет. Потому что с десяти до половины одиннадцатого я был в одном ресторанчике. Оказалось, что его владелец очень интересуется фотографией, и мы с ним разговорились.

– Что за ресторанчик?

– Называется "Колесо". В сорока милях от города. Я просто не мог её убить. Проверьте. Владелец меня должен был запомнить. Я ещё дал ему свою визитную карточку.

– Говорите, в сорока милях от города?

– Именно так. По тридцать восьмому шоссе. Можете проверить.

– Проверим, - пообещал Клинг. Он встал, направился к двери, но у порога обернулся.
– Мистер Бун!
– сказал он.

– Слушаю?

– Пока мы выясняем, что к чему, не ездите в Коннектикут на выходные.

Юридическая контора Джефферсона Добберли словно сошла со страниц "Больших надежд" Диккенса. Комнаты были маленькие и какие-то заплесневелые, в косых лучах солнца плавали пылинки. Полки в приемной, коридоре и кабинете были уставлены увесистыми юридическими справочниками.

Сам Джефферсон Добберли сидел у окна. Как раз над его лысиной в комнату врывался солнечный луч, и пылинки устроили себе танцплощадку на адвокатской плеши. Книги, сваленные на столе, образовали бастион между ним и Клингом. Берт изучающе поглядывал на адвоката. Высокий худой человек с водянистыми бледно-голубыми глазами, от уголков рта разбегаются морщинки. Добберли постоянно шевелил губами, словно хотел сплюнуть, но не знал куда. Бреясь сегодня утром, он сильно порезался: через всю щеку тянулась красная полоса. Единственное, что росло на голове Добберли - это бакенбарды, да и те какие-то белесые, как будто они завяли, прежде чем опасть. Джефферсону Добберли было пятьдесят три года, но выглядел он на все семьдесят.

– Теодор Бун предпринимал что-либо для получения опеки над дочерью? задал первый вопрос Клинг.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к вашему расследованию, мистер Клинг, - сказал Добберли. Его голос звучал на удивление мощно, что никак не вязалось с анемичной внешностью. Адвокат говорил так, словно обращался к присяжным; казалось, каждое его слово было исполнено особого смысла.

– Вряд ли вам надо отыскивать связь, мистер Добберли, - возразил Берт Клинг.
– Это как раз наша задача. Добберли только улыбнулся.

– Итак, что бы вы могли сказать по этому поводу, сэр?
– тросил Клинг.

– А что вам рассказал мистер Бун?

– Послушайте, адвокат, - мягко сказал Клинг.
– Не будем яграть в кошки-мышки. Мы расследуем убийство.

– Разумеется, мистер Клинг, - снова улыбнулся Добберли.

– Мы расследуем убийство, - с нажимом повторил Клинг, | улыбка исчезла с лица адвоката.

– И что же вас интересует?
– спросил он.

– Что он предпринимал, чтобы получить дочь?

– В последнее время?

– Да.

– Видите ли, миссис Травайл отказывалась отдавать девочку.

По закону Тед... мистер Бун может отобрать у неё ребенка. Но ради девочки он предпочитает обойтись без этого. Мы попросили вынести судебное решение заочно. Судебное заседание должно состояться в течение недели-другой. Вот и все.

– Когда вы подали заявление в суд?

– На следующий день после убийства.

– А прежде мистер Бун пытался получить опеку над дочерью?