Чтение онлайн

Первым был ангар с выведенной из строя авиатехникой. Приехав на склад, мы начали безжалостно забирать все, что на нас хоть косо взглянет, буржуйскую военную технику при этом не жалели — новая или старая, рабочая или неисправная, для нас не имело ровно никакого значения, снимали то, что было надо и грузили на грузовик. Завскладом попытался было что-то возразить, но я его отправил к командующему — это он разрешил, к нему и вопросы. Пока нас не видели местные солдаты, мы для особо тяжелых работ использовали ШСД, так как приходилось перемещать вручную довольно габаритные и нелегкие грузы.

Скафандр при работах действительно оказался просто незаменимым — хитрожопый командующий ни крана, ни подъемника нам не дал, видимо рассчитывая, таким образом, ограничить количество использованного нами, но подотчетного ему железа. Но у нас были пять ШСД, которые только по паспорту поднимали полторы тонны на штуку. На самом же деле, примерно на двух тоннах, бортовой компьютер начинал верещать про превышение максимально допустимой нагрузки, а при приближении поднимаемого груза к трем тоннам, действительно начинал отборно материться, попутно объясняя, что подобный режим использования очень быстро уменьшает ресурс работы пластиковых мышц (не ожидал от российских производителей такой изобретательности). Как правило, мы старались не превышать ограничений грузоподъемности ШСД, и лично у меня, скафандр матюкался только раз — но зато как!

Утром следующего дня, наша мародерская бригада, которую в нашем узком кругу назвали «сводной группой прапорщиков специального назначения», отправилась на оружейные склады. Однако там, как на более качественно охраняемом объекте, работать в ШСД, абсолютно не представлялось возможным. И уже к середине второй половины дня, чуть не понадрывав спины, но успев совершить четыре ходки, мы приехали в штаб, и, заняв удобные для организмов положения, принялись пить пиво.

— Слушай Игорь, ты уже давно не играл, может, изобразишь чего? — Кнут как всегда был в своем репертуаре, мне сейчас жить не хотелось, а он с гитарой лезет.

— Кнут, не сейчас.

— Да ты блин вечно «не сейчас», — решил поддержать Ярика Кедр, — давай, играй.

— Или скажи точное время и день, когда ты, наконец, соизволишь уделить нам свое внимание, — блин, это уже напоминало заговор, и Кит с ними, — гитара есть, дело только за тобой.

— Не, мужики, я сегодня устал, — мне действительно абсолютно ничего не хотелось, и я пытался оттянуть время экзекуции как мог, — давайте, может завтра?

— Заметано! Завтра, на этом месте, в шесть вечера, ты устраиваешь нам, и нашим гостям, свой сольный концерт, — сто процентов это заговор, Чика никогда не разделял общего сумасбродства, и постоянно был серьезен, но когда они успели сговориться? Хотя я, кажется, догадываюсь, в чем дело, Чика ведь тоже повадился в ночные рейды к студенткам, — я правильно понял?

— Заметано. Только что это за гости?

— Американские технари, и кое-кто еще — увидишь.

Нет, ну блин заговорщики, ничего, доживем до завтра, а там посмотрим — кого из вас на концерт хватит.

17 Глава.

Hе смотря на активное продолжение работ по перемещению грузов различной степени тяжести, и генеральную уборку штаба, в которой я принципиально отказался принимать участие, в половине пятого, три тигра и наш «Лэнд Круизер», отправились в вечернее турне по авиабазе. Воспользовавшись кратковременным уединением, я взял в руки гитару и стал набрасывать новую песню. Через час, когда все запланированные гости были доставлены к месту концерта, а фактически — пьянки, ибо без бокала нет вокала, обнаружилось, что вместо семи американцев, приехало четверо. Мужики объяснили это тем, что двое отсутствовавших откровенные уроды, а один, в принципе, нормальный парень просто уснул, и поднять его не получилось даже у них. Девчат было двадцать семь штук, я бы даже сказал «штучек». На мой вопрос — зачем так много, оказалось, что эти гаврики, притащили мне целых три представительницы прекрасного пола. Они, видите ли, небыли уверены, что мне на сто процентов понравится какая-то конкретно, поэтому решили брать количеством. Уже успев увидеть Женьку, и обладая определенными представлениями о моих вкусах в этой области, они подобрали действительно просто офигенно красивых девушек, по их словам, все три были уже, заранее согласны, но только, видите ли, со мной, поэтому мне предстояло выбирать.

Обругав нездоровую инициативу своих друзей, позже, я их попросил чтобы Женька об этом ничего не узнала. Меня, конечно, клятвенно заверили в святости сохранения мужской тайны, и предложили перейти к распитию спиртного, после чего незамедлительно начинать обещанный концерт. А привезенные для меня девчонки действительно были красивые, при этом выбрать из них даже предварительно я не мог — все трое были действительно в моем вкусе. Единственное, что их отличало, это цвет волос, две блондинки и рыженькая, и хоть я больше люблю брюнеток, этот фактор никогда не являлся для меня решающим.

Примерно после пятой рюмки, народ затребовал музыки в студию, и пришлось мне сходить за гитарой. Пока я приносил музыкальный инструмент, общественность слегка отвлеклась, и народ успел выпить еще по одной. И тут, как говорится «понеслась душа в рай». Начал я как обычно — с распевки: Крематорий, Алиса, Ария, Жуки, Чиж, всего понемногу. И уж затем, предварительно представив свою новую композицию, приступил к ее исполнению:

Послушайте сказку о жизни моей,

В ней нет ничего, что бы нравилось ей,

В ней нет ничего, что бы нравилось мне,

Но нет и того, что б сгорало в огне,

В ней нет счастья бренного в сытом тепле,

Так мало любви на грешной земле,

В ней есть только гордость, отвага и честь,

И много еще устаревшего есть.

Потом пошел припев, который никто не подхватил, так как эту песню я играл впервые.

В ней нету печали, в ней нету тоски,

В ней нету той боли, что давит в виски.

Со злом хороводы заводит добро,

И тихо стучится в ночное окно.

Затем следовал небольшой проигрыш, и после этого снова сама песня.

Стареют устои, стареет мораль,

Но жизнь моя снова несет меня вдаль,

И мысли уносят в пустые мечты,

Где мы не сжигаем, а строим мосты.

Улитками мимо ползут мои дни,

В архив моей жизни вползают они,

Лишь годы сгорают в холодном огне,

И мне не понять, что творится во мне…

А завершалась песня еще одним припевом.

После этого мы снова выпили, и я сыграл еще с десяток своих песен, время от времени перемежая их с употреблением спиртного. Кстати, пока я выступал, мне подыгрывал на губной гармошке один из американцев, довольно быстро схватывая мотив и вполне успешно попадая в такт, за что и был после жестоко споен. Закончил я концерт песней «Машина», и в знак окончания я включил музыкальный центр, и наконец-то вышел на улицу покурить.

Именно там меня и настигла вся троица, которая весь вечер следила за мной маслянистыми от похоти глазками, и потребовала определиться с выбором «любимой жены». Француженка Жанет, американка Дженнифер и Харьковчанка Даша, на мое заявление о том, что у меня уже есть Женька, все трое, в один голос, вполне резонно заметили, что здесь ее нет, и продолжали настаивать на своем. Количество принятого алкоголя уже позволяло принимать нестандартные решения, и я сказал, что они все настолько красивы и мне так не хочется, кого бы то ни было из них расстраивать, что выбирать я просто не в состоянии, и поэтому если и соглашусь, то только со всеми тремя, сразу и одновременно. В принципе я не рассчитывал на согласие, и планировал этот ответ, как вежливый отказ — ага, как бы не так. Все трое, с видимым облегчением согласились.

До этого мне никогда не приходилось участвовать в подобных мероприятиях — я был в шоке. Как говорила одна из психологов в нашем институте «В сексе извращений не бывает — это все сексуальная фантазия». Короче пофантазировали мы знатно, притом до пяти утра, с перекурами и совещаниями. А разбудили меня к девяти часам, все те же три красавицы. И только к одиннадцати часам, уже после завтрака, и полуторачасового утреннего траха, я смог приступить к участию в продолжении работ.

Технари, как наши, так и американские, работали на совесть качественно и быстро, как результат — четыре тягача и шесть прицепов к ним, утром были уже закончены. Перегнав накрытую брезентом готовую технику, мы загнали в мастерские все три оставшихся тигра и такое же количество отбитых вместе со студентами машин. Захваченный мной автобус, решили пустить на запчасти, так как в нем были повреждены несколько бронированных окон. А наша собирательная группа, тем временем продолжала потрошить обильные закрома американской авиабазы. Мы затаривались так, будто завтра уже ничего не будет, и каждый не взятый нами патрон, снаряд, кусок брони, или пулемет, может оказаться последним. Только за этот — пятый день пребывания на авиабазе, используя лишь один двадцатитонный грузовик, мы привезли в сборочный бокс около восьмидесяти тонн различного груза. Весь день мужики с меня ржали как кони, обзывали султаном, говорили, что «в седых яйцах черти водятся», «седина в яйца — бес в голову», и все такое дальше. Вообще-то, в свой полновесный тридцать один год, стариком я себя не считал, однако был немного старше каждого из шутников, хотя, конечно мужики с меня прикалывались не за это — вспоминали мое высказывание, про поседевшие яйца. Я изредка отвечал на подколки, но против юмористического напора коллектива, ничего толкового противопоставить не смог, и осознав что, отвечая на шутки — только провоцирую новые, перестал вообще обращать на остряков внимание. А, уже переодеваясь после трудового дня, рассказал древний анекдот, про старого быка осеменителя и молодого бычка, стоящих на пригорке, под которым паслось большое стадо коров. Как на бесконечные суетливые предложения молодого бычка быстренько спуститься, и поиметь то одну, то другую, то третью телку, старый бык, в конце концов, мудро ответил: «сейчас мы очень медленно спустимся с этого холма, и отимеем все стадо». Хоровое ржание в исполнении десяти глоток длилось почти всю обратную дорогу.