Чтение онлайн

Большая, комфортабельная,— Лепчик от нее просто тащился — в ней до сих пор присутствовал какой-то от­свет невозможной и прекрасной жизни

Он взошел по сходням и, крикнув:

— Эй, Конь! — спустился в кают-компанию.

Конь — нескладный, с лошадиным лицом детина,— зашел следом.

— Пересчитай и в сейф,— бросил ему мешок с день­гами Лепчик.— Мне никто не звонил?

— Косой звякнул. Проблемы там какие-то. Связаться просил, что ли.

— Ладно, пошел отсюда,— Лепчик плюхнулся в крес­ло у стола.— И пива мне принеси!

Пока Лепчик набирал номер на сотовом телефоне, Конь обернулся с пивом и поставил перед ним граненый стакан со щербинкой и две баночки. Лепчику удалось приучить своих бойцов к мысли, что он из банок пить не любит. Но, когда Конь вышел, он с удовольствием вскрыл баночку и хлебнул прямо из нее.

— Ты меня искал?—без приветствия спросил он, ког­да на том конце провода сняли трубку.

— Лепчик! — обрадовался Косой.— Все тебе твой че­ловечек набрехал.

— Ты че несешь?

— Железяка по магазинам прошелся и домой пошел. Так что я своему глухарю велю монатки собирать и от­чаливать.

— Я тебе отчалю! Пусть у дома торчит. Там выход один?

— Один. 

— Вот пусть от него и не отходит,—но сомнение было посеяно.— Ладно, я сейчас перезвоню.

Он еще глотнул пивка и набрал другой номер.

— Вам кого?—там сразу сняли трубку.

— Краснова попросите. 

— Минуточку...— и в сторону, громко:

— Краснов! К телефону!

Наступила недолгая пауза, а потом раздался голос:

— Краснов.

— На работе горишь, Краснов,— заметил Лепчик.— Узнал меня-то?

— У тебя что, совсем крыша поехала? Я же тебя просил сюда вообще никогда не звонить...

— Че ты дергаешься? Тоже мне, подвиг разведчика! Ну, накроют тебя и что? Уволят без выходного пособия? Так я тебе работку найду, не ссы.

— Кончай базар. Чего звонишь? Мне говорить не­удобно.

— Начальник-то твой домой пошел. И ни с кем не встречался.

— Я сам слышал, как он договаривался. Он уже на два часа ночи опергруппу заказал...

 — Это меняет дело. Ладно, не дергайся. Пока. Лепчик бросил трубку и снова набрал номер:

— Косой, пусть следят. И пошли к нему еще двоих, пусть сзади дома встанут.

— На хрена? Там же одна дверь!

— Не твоего ума дело! Я сказал поставить, значит поставь. Он, кстати, хвоста не обнаружил?

— Вроде нет...

— Ну и ладно. Что б глаз с него не спускали до утра.

— Слушай, Лепчик, пидоров-то предупредить надо. А ну как запоют, если их действительно повяжут?.

— Я сам предупрежу.

Лепчик бросил трубку и откинулся в кресле. Собрался было позвонить, но отложил на потом.

— Конь!

— Чего! — крикнул тот откуда-то из глубины яхты.

— Бутерброды есть какие-нибудь? Жрать охота!

— Да там ща Кривой шашлык из свинины делает!

— Ни хрена он не делает. Бутербродов сваргань и мне принеси. А я пока на берег схожу, потренируюсь.

* * * 

В это время Ник столкнулся с одним из громил, который выходил понуро из ворот пансионата и мрачно зыркнул в его сторону:

— Тебе чего?

— Не подскажите ли, где тут дача Манукяна? — как можно более дружелюбно и наивно спросил Ник. Манукян был их замполит в Афганистане. Редкостной глупо­сти и нечистоплотности человек. Долго не протянул, но не это важно. Просто в свое время еще в спецшколе, Ника учили, что реальные фамилии настоящих людей, которых когда-либо знал или с которыми был знаком, выглядят достовернее и естественнее различных мифологических Клюквиных, Сидоровых или Оленевых-Манских, выду­манных с налета.

И на этот раз номер удался: громила, хоть и не сделался радушен, но совершенно потерял к Нику всякий интерес:

— Не знаю,— буркнул он и пошел куда-то в сторону шоссе не оглядываясь.

Вообще-то в тылу его оставлять не следовало, но и начинать с него не хотелось. Просто так, чтобы не обрекать себя на лишние неожиданности, Ник немного прошел по сельской улице и сквозь кусты пронаблюдал, как громила удалялся. Тот шел тропкой параллельно шоссе по направлению к стоящим на горизонте строе­ниям.

Ник машинально глянул на часы и прикинул, что раньше чем через тридцать минут этого можно не ждать. «Баба с воза—кобыле легче,— меланхолично поду­мал он.— В конце концов, со всем преступным миром сразу бороться все-таки утомительно, поэтому сконцент­рируемся на главном».

И он вернулся к забору пансионата. В ворота захо­дить не хотелось, зачем же так сразу? Поддержки с воз­духа у него сейчас нет. Поэтому Ник прошел до угла и, прикинув, что с той стороны забора заросли бузины, легко вскарабкался по бетонным плитам.

Наверху он огляделся. Ни на улице, ни на территории никого не было видно, только в одном, чудом сохранив­шимся от пожара боксе, поблескивал загнанный туда «Додж».

Безлюдье настораживало и заставляло напрягаться. Где враги, пока неизвестно, а Ника приучили тщательно разведывать все интересные места предполагаемого рода.

Оп бесшумно соскользнул в куст бузины и сразу при­сел на корточки: тихо. Только резко пах кустарник, нагре­тый за день солнцем. Что-то такое этот летний запах попробовал Нику напомнить, но тот запер ему выход из подсознания. Он сконцентрировался на пространстве вок­руг себя и, чуть прикрыв глаза, начал ждать.

Постепенно сознание прояснилось и стало прозрач­ным, как горный воздух. В нем не было ничего, кроме заброшенного архитектурного строения, территории пан­сионата, со всеми хитрыми изгибами местности, реки и неких абстрактных единиц врага.

Ник не смог бы объяснить, откуда он это знает, но знал — их около пяти. И еще: там, за зданием, ему неви­димая, стоит еще одна мощная и хорошая машина, которую нельзя скидывать со счетов.

Все враги были на берегу и Ника увидеть не могли, но он, все равно пригибаясь, быстро и бесшумно пробежал до здания пансионата и без единой паузы скользнул в выбитое окно.

Внутри пахло запустением, строительным мусором, тоской и фекалиями. Стараясь не наступать на битое стекло, которое устилало пол, и не скрипеть досками, для чего следовало идти, придерживаясь проложенных под ними лаг, которые угадывались по шляпкам гвоздей, Ник плавно вышел из комнаты и попал в полумрак коридора. В гулкой тишине заброшенного строения даже его дыха­ние вызывало эхо.

Тут он впервые услышал голоса. Он проникали в ко­ридор через разбитые окна другой стороны и при жела­нии можно было бы даже разлечить слова, но этого делать не следовало: единицы врагов должны оставаться анонимными. Это просто преграда, которую надо пре­одолеть, чтобы достичь цели: вот того толстого, который собирал деньги. Слишком он был упитан для шестерки, а значит предоставлял интерес. Поэтому голоса для Ника сливались в совершеннейший птичий щебет.