Чтение онлайн

Мухин, удивляясь, как майор смог углядеть на нем вторую кобуру, все так же улыбаясь, вынул и отдал ему и второй пистолет.

— Знаешь, как бывает?— провожая его, без интона­ций говорил майор.— Оружие глупит. Ты его вынешь по запарке, припугнуть, а он возьмет, да и отнимет. Чечен мужик крепкий. В заложники тебя же, требования какие-нибудь дурацкие... Зачем? Вот, вертухаи же тоже без оружия ходят. На тот же случай... Уставы хоть в чтении и скучны, но, знаешь, тоже на опыте все.

Они прошли по мрачному коридору и остановились у двери. Майор подозвал надзирателя:

— Отпирай. Да далеко не уходи,— Мухин обидчиво вздернулся.— Но и не подслушивай! — Назидательно за­кончил майор и, кивнул Мухину, пошел обратно.

В камере на единственной табуретке сидел худощавый красавец с восточными чертами лица. Увидев вошедшего лейтенанта, он гордо отвернулся,

Мухин спокойно прошел вглубь камеры и присел на стол.

— Как-то неуютно у тебя,— заметил он, оглядев­шись.—А, Чечен?

Чечен гордо молчал, заносчиво выпятив вперед под­бородок и на лейтенанта демонстративно не глядя.

— Курить будешь?

Мухин достал сигареты, закурил сам и протянул пач­ку Чечену. Но тот и тут не дал слабины, даже не поменял позы, только ноздри его затрепетали, когда он учуял запах дыма.

— Да ты мне профиль свой орлиный не демонстри­руй,— довольно примирительно заметил лейтенант, затя­гиваясь с удовольствием после сытного обеда. Он вообще сейчас был настроен миролюбиво.— Я и так знаю, что ты молчишь. Знаю, что рта не откроешь. Но тут я к тебе не с допросом, а как бы за консультацией. Случай, понима­ешь, особый. Ваших, Чечен, мочит кто-то. Круто мочит, профессионально, не любительски. И знаешь, сдается мне, что не успокоится. А в таких вопросах меня инту­иция не подводит. Решил кто-то, что ни Близнецов, ни людей их быть не должно.

Чечен продолжал сидеть неподвижно и хранить мол­чание, но было видно, что информация его заинтересо­вала.

. — Да, тебе наверное скучновато здесь,— лейтенант полез во внутренний карман и достал оттуда конверт.— Так я тебе веселые картинки принес. Так, посмотри, раз­влекись.

Он протянул конверт уголовнику.

Было видно, что Чечен заколебался, помедлил, но конверт все-таки взял. Конверт не был запечатан. Из него Чечен достал пачку фотографий с мест происшест­вий. Даже сейчас, мельком проглядывая вместе с Че­ченом фотографии, Железяка подивился прыткости убийц. Фотографий было много. Слишком много на два будних дня.

Чечен же смотрел фотографии на первый взгляд со­вершенно бесстрастно. Пролистал их все, на некоторых задерживаясь, пытаясь разобрать, кто на них изображен.

Лейтенант легко соскочил со стола и прошелся по тесной камере. До двери и Обратно. Отстрелил щелчком окурок в сторону параши и, облокотившись плечом о сте­ну, выдержал секундную паузу, а потом начал говорить.

— Вообще-то ты знаешь: я с такими подонками как ты в доверие не играюсь.— Мы с тобой враги, врагами и умрем... Хотя, согласись, не возьми я тебя в это тихое, уютное место, где так сытно кормят, среди этих фотогра­фий уже и твоя была бы. Ты же к Лепчику часто на яхту приезжал. Вы там с Диким на природе любили оттяги­ваться. Но и Дикого я от неминучей смерти спас. Тут он, неподалеку. Но Дикой —казачок, глуповат. Ты поумнее будешь. Потому к тебе и пришел...

— Никто бы меня не взял,— гордо вскинув голову произнес Чечен.

— Ну, так уж и никто! Я-то взял. А эти ребята, признаюсь, пошустрей меня. Была бы у тебя сейчас либо шея свернута, либо пара пуль в легких. Зелень пятнадцать человек сторожили. С Лепчиком на яхте пятеро были. И не молокососы. Коня, а ты помнишь, Конь боец непло­хой был, голыми руками придушили. И ты бы не сдю­жил. Вы ж, бандиты, любите, чтоб вас с десяток, а жертва одна. Там вы сильны. А один на один — школьники не­порченые. Только и умеете, что шипеть злобно. Вот, как ты. Помнишь?

Об этом Железяка напомнил зря. Это он сразу понял. Чечена ради пользы дела хвалить надо было, льстить ему. Тут бы он раскололся. Говорить надо было, что он бы, конечно, такого не допустил, если б на свободе был. Но и отсюда может дружкам своим помочь...

Чечен, не складывая, бросил фотографии на цемент­ный пол и те, шелестя, разлетелись веером.

Железяка попытался все-таки надавить еще:

— Смотри, случай какой уникальный выпал,— прого­ворил он.— Можем мы друг другу помочь. Они ведь всех твоих корешей поганых под корень выведут. По мне, так и слава Богу, но интересно мне знать, кто они? Скажи мне, Чечен, с кем вы что не поделили, куда на свою голову сунулись? Кто вас мочит?

Чечен однако долго молчал, а затем начал говорить. Говорил он забавно. С сильным акцентом, но очень мед­ленно и очень грамматически правильно. И даже те не­большие шероховатости, которые встречались в его язы­ке, только придавали ему какую-то странную образность:

— Если бы ты, Железяка, был воином, я бы уважал тебя. За храбрость. Но ты не воин, ты цепная собака. Цепной собаке нет уважения. А кроме того, ты глупая цепная собака. Ты глупая цепная собака, потому что служишь хозяину, который тебя плохо кормит. А за наших людей не волнуйся. Будут разборы, все станет ясно. Все станет ясно без вас, без ментов. Все. Уходи. Я больше говорить не буду.

Железяка вдруг понял, что ему напоминает вот такое верчение фразы, когда каждая следующая начинается с повторенного конца предыдущей. Так разговаривал Сталин. Это открытие его несколько развеселило.

Конечно, как и предполагал майор, он ничего не добился. Но, в сущности, он не очень и рассчитывал на то, что Чечен вдруг начнет говорить. Хотя что-то про­мелькнуло в его глазах, что-то... 

Железяка, не прощаясь, вышел из камеры и, гулко шагая по коридору, пытался поймать за хвостик усколь­зающее ощущение. Вот он начал говорить Чечену о том, что их людей убивают, вот он рассматривал фотогра­фии... Вот отказался говорить.

И тут Железяку осенило: Чечен ничего об этой раз­борке просто не знал. Он же так и сказал: «Все станет ясно». Не «мы их попишем», не «Близнецы сами раз­берутся». Конечно, рано или поздно все действительно станет ясно. Чечену просто нечего было сказать. Он был и сам удивлен и информацией, и фотографиями.

— Ну как, Славик? — участливо спросил майор, воз­вращая лейтенанту пистолеты.— Сказал тебе что-нибудь Чечен?

 — Сказал,— ответил лейтенант.— Сказал, что я пес цепной и со мной ему разговаривать западло.

— А! Это его обычная песня. Значит, вхолостую сходил?

— Ну, не сказал бы. Отсутствие ответа — тоже ответ.

— Это для меня слишком сложно,— заметил майор.— Но поверь моему опыту: не принимай все это близко к сердцу. Надорвешься. Близнецы там, Николь­ские... На наш с тобой век подонков с лихвой хватит.

С этим тезисом лейтенант согласиться не мог. Навер­ное, он действительно принимал все слишком близко к сердцу.,

— Все равно я их найду,— зло бросил он, распихивая пистолеты.