Чтение онлайн

На самом деле Железяка знал, что отпустит этого парня. Прямо сейчас, минут через десять и отпустит. Но хотелось ему его испугать, чтобы впредь неповадно бы­ло. Он даже вспомнил воспитательные методы полков­ника по отношению к собственному сыну.

— Ты чего, металлист? — Костик оробел.—Ты же ме­ня знаешь, я же в завязку уходить собирался. Да и вооб­ще ничего серьезного на мне нет...

— Это до сих пор не было,— заметил лейтенант.— А теперь, как я и предполагал, в мокрятину ты вляпался. Да еще и в особо жестоких формах.

Если бы не поджимающее время, Мухин выжал бы Костика как тряпочку и только тогда уже отпустил. Но сейчас он комкал воспитательный разговор, переходя сразу к тому, что его интересовало.

— Короче, Костик, кто Близнецов мочит?

— Я-то почем знаю! Я вообще все время в гараже, на виду... На меня тебе этого не повесить...

— Костик, Костик!.. Ты совсем головой слаб стал? Там профессионалы работают высочайшего класса. Да ты и зуб-то толком выбить не сумеешь, а туда же... Нет, меня версии интересуют. Какие слухи ходят, кто?

— Не знаю—немного успокоился Костик.— Разное говорят. Сначала на соседей думали. Но уж больно кру­то. На тебя грешили. Но кто-то из твоих коллег стукнул, дескать, нет. Про контрразведку, гадали. Только для КГБ Близнецы мелковаты. Если, конечно, ни во что серьезное не вписались...

— А не вписались?

— Нет. Сами как в воду окунутые.

— А Младший сегодня в бар собирался?

— Не знаю. Да я его и не возил никогда. Машина-то у меня так, на извоз. Ящик возьми, ящик отвези, парень­ка на вокзал закинь... Он-то на «понтиаке» разъезжает.

— Ладно, ступай в камеру. И запомни, про наши отношения — никому, а то удавят. И ментам не вздумай тявкнуть. Завтра я тебя на допрос вызову, ты мне все как сегодня расскажешь. Ты в этом гараже на работе числишься?

— Ну, по договору...

— Бумажка есть?

— Какая?

— Договор, мать твою! 

 — Есть где-то... А что?

— Кто тебя послал с этой троицей ездить?

— Бугор. Меньшиков. Да ты его знаешь...

— Знаю. Ступай в камеру. Сейчас у меня времени нет, а завтра отпущу.

Костик явно повеселел, но перспектива камеры его несколько расстраивала:

— Железяк, отпусти сегодня, а? Там в камере тарака­ны здоровущие, а я их терпеть не могу. Отпусти, а?

— Конвой! — крикнул Железяка, на Костика ни ма­лейшего внимания не обращая. —Этого в камеру, друго­го ко мне. Только побыстрей, сержант...

* * *

Железяка глянул на часы. Время пожимало. Было самое начало десятого. Он лихорадочно закурил опять и посетовал на себя за то, что так долго возился с Кости­ком. Быстрее надо было, быстрее.

Чутье подсказывало ему, что времени на поимку убийц у него в обрез. Сегодняшний вечер мог стать точкой, в которой они могли бы встретиться. А он ухо­дил, ускользал...

Наконец, привели второго. Тот развязно уселся на стул и вытянул ноги. Только что на пол не сплюнул. Его уже идентифицировали, и шел он сразу по трем статьям. Он это знал или догадывался, поэтому к разговору был явно не расположен.

Такого типа штрихи, как этот, Железяку раздражали и ему было тяжело с ними разговаривать. Тупые и на­глые, они демонстрировали свой гонор, и только.

— Тебя как звать-то, болезный?—спросил лейтенант. Блатной без выражения посмотрел на него и отвел

в молчании глаза.

— Эх,— искренне пожалел лейтенант;—Не я тебя брал. А то бы ты со мной повежливей был. Ну да и сейчас не поздно...

Они были одни в комнате, довольно тускло освещенной электрическим светом. Свет казался особенно тусклым из-за вечернего освещения, все еще проникавшего в окна.

— Называть я тебя буду — Сопля,— отрезал Му­хин.— И пусть я сдохну, если отныне это не будет твоим именем и среди блатных.

Железяка знал, что говорил. Отныне со всеми други­ми уголовниками он будет поминать его под этой клич­кой, говорить, что «перекрестил», и те; падкие на просте­нькую драматургию рассказа, будут пересказывать его, как шутку. А этот вот навсегда станет Соплей.

— Зырь по окружности, Сопля,— продолжил Му­хин.— Тебя не беспокоит, что никто твои показания запи­сывать не собирается? Оглянись, оглянись...

— Чего это? — Сопля огляделся и сел прямее.

— Потому что они никому на фиг не нужны. Ты и так этапом пойдешь, хоть как распоследняя шестерка ничего не знаешь и знать не можешь. Пошел отсюда.

— Чего это? — блатной совсем потерял лицо и сел уже совершенно нормально. Он понимал, что ему чем-то угрожают, но чем — сообразить пе мог и оттого боялся еще сильней.— Ты чего?

— Ладно, быстро рассказывай, как дело на крыше было и вали отсюда в камеру. Я спешу.

— Да я там вообще ни при чем! — заблажил блатной.— Косой думал, что этот бугай знает, кто Близнецов мочит...

— А откуда Косой это взял?

— Не знаю...— протянул Сопля и напряг свой неши­рокий лоб. Видимо ему именно сейчас пришла в голову мысль, что Косой чего-то там напутал.

— Ладно, дальше что?

— А этот калека как хватит Блантера по маковке, тот и с копыт долой. Помер, наверное...

— Ну, не помер, но в коме,— поправил Железяка.

— Во-во, там,— легко согласился блатной.— А бугай как захохочет! «Что,— кричит.— Сволочи, зашевелились? Значит, достал он вас!»

Железяка напрягся, но вида не подал. Сопля сказал не «они», а «он». Вернее, так сказал Семенов.

— Косой пистолет выхватил, а этот хохочет и кричит: «Стрельни, стрельни! А только он к каждому из вас в дом придет и всех попишет!..» Я испугался и убежал. Чего дальше было, не знаю.

— Ладно, не егози. Как они с крыши полетели?

— Я тут ни при чем! Мы вообще пришли к нему только по-человечески спросить, кто наших людей мочит. А он Блантера по маковке...

— Это мы слышали. Почему они вместе загремели? Ведь Косой его одного столкнуть хотел?

— Ага! Столкнешь его! Кулачищи — во! Что твой чайник. Он как рукой загреб... А больше я не видел ничего.

— Значит, на тот свет Косого с собой прибрал,— резюмировал лейтенант.— Вспоминай, Сопля, что он еще говорил?