Чтение онлайн

Минуты тянутся как часы, и я не выдерживаю, выходя из кабинета. Тихо, озираясь, будто вор в чужой квартире.

Коридор пуст. Тишину нарушает лишь отдалённый гул техники где-то вдалеке да моё неровное дыхание. Иду на цыпочках, стараясь не шуметь, — каждый шаг отдаётся эхом в напряжённой тишине дома.

Заворачиваю за угол — и замираю. В конце коридора, у лестницы, стоит Марк, один из ближайших людей Власа. Он замечает меня, слегка вскидывает брови, но не двигается с места. В его взгляде — понимание и безмолвный вопрос.

— Я могу спуститься? — Выдаю сипло, и он кивает. — Там никто никого не убивает? — Мужчина расплывается в улыбке, и ничего не отвечает.

Спускаюсь в гостиную, где оставила отца, и вижу интересную картину. Влас сидит на кресле во главе стола, лениво попивая виски, а мой отец, нервничая и потея, подмахивает какие-то документы.

Замираю на последней ступеньке, не веря своим глазам. Воздух будто сгущается, а время замедляет ход.

— Что происходит? — Спрашиваю в пустоту, прочищая горло.

— А происходит то, моя любимая мышка, что твой папочка блефовал. — Расплывается в победной улыбке Влас. — У него никого нет. Пару человек охраны, и те сбежали как только мои орлы оцепились. Он понял, что у нас теперь "высокие отношения", и решил сыграть в новую игру. Но не получилось.

— А...

— А это документы на проект моего отца. — Отвечает на немой вопрос. — Я сказал твоему папашке, что мне ничего больше не нужно, кроме тебя. Но он не послушал. Теперь мне нужно всё.

Отец поднимает на меня глаза — в них смесь злости, унижения и бессилия. Он сжимает ручку так, что костяшки белеют.

Я не знаю, как на это всё реагировать. Я оказалась между двух зол. Мой отец, пусть и редкостный козёл, и Влас — тоже редкостный козёл. Любимый козёл.

— Вы...
– не успеваю договорить. В глазах всё плывёт, комната начинает кружиться, звуки отдаляются, будто меня накрывает толщей воды. Я теряюсь, не чувствую опоры под ногами. И последнее, что я вижу, — два напуганных взгляда, направленных на меня.

Открываю глаза уже на больничной койке. Слева от меня сидит Влас, держа меня за руку так, словно я умираю. А справа туда-сюда по комнате ходит отец.

Моргаю несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Свет слишком яркий, в ушах — лёгкий звон.

— Где я? — шепчу хрипло, и Влас тут же наклоняется ко мне.

— В клинике, мышка, — отвечает Добрынин, и голос его дрожит. — Всё хорошо. Ты в безопасности.

— Что... Что произошло... Что вы тут...

— Мы с твоим отцом договорились больше не трогать друг друга. — Выдыхает Влас, целуя мои костяшки. — Ради тебя и нашего малыша.

— Нашего кого? — Давлюсь воздухом.

В голове — пустота. Сердце пропускает удар, потом начинает биться так часто, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Малышка, — Влас смотрит на меня с такой нежностью, какой я ещё не видела. — Ты беременна. Врач подтвердил.

Ошеломлённо перевожу взгляд на отца. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, но в глазах — непривычная мягкость. Кивает, подтверждая слова Власа.

— Как… — шепчу, всё ещё не в силах осознать услышанное. — Я не замечала… Никаких признаков…

— Стресс, переутомление, — объясняет Влас. — Организм истощён, вот и не проявлялись обычные симптомы. А обморок стал своего рода сигналом. Врач сказал, что нужно срочно менять режим: покой, правильное питание, минимум волнений.

Отец отходит от окна, подходит ближе.

— Я был слеп, — произносит глухо. — Думал только о своих амбициях, о том, как тебя использовать… А ты, оказывается, уже не просто моя дочь. Ты — будущая мать.

— Вот как... — Тяну. — Ребёнком решил меня привязать, Добрынин? — Расплываюсь в улыбке, опуская руку на пока ещё плоский животик.

— Получается так. — Он снова целует мою руку, и в этот момент я понимаю — назад пути нет.

Влас.

Платье на ней сидит идеально. Яркое, красное, облегает шикарную фигуру и сочные формы. Не могу оторвать взгляд — она прекрасна. Ещё прекраснее, чем прежде. Беременность будто подсветила её изнутри: кожа сияет, глаза блестят, движения стали плавнее, мягче.

Бизнес-приём. Огромный зал, похожий на покои дворца: мраморные колонны, позолота на лепнине, хрустальные люстры, рассыпающие блики по паркету. Люди снуют туда-сюда — дорогие костюмы, строгие платья, блеск украшений, приглушённые голоса, звон бокалов. Но я вижу только её.

Аделина делает пару шагов вперёд, оглядывается, ищет меня взглядом. Улыбается — и у меня перехватывает дыхание. Она подходит к группе гостей, вежливо кивает, вступает в разговор. Я замечаю, как все вокруг невольно оборачиваются ей вслед: мужчины — с восхищением, женщины — с завистью.

Подхожу ближе, встаю чуть позади, наблюдаю. Она держится уверенно, но без вызова — с достоинством, с лёгкой улыбкой, которая не сходит с губ. Чувствую гордость — моя. Моя женщина, моя жена, мать моего ребёнка.

Кто-то из знакомых подходит ко мне, заводит разговор о контракте, но я едва слышу слова. Слежу за Аделиной: вот она слегка наклоняет голову, слушая собеседника, вот мягко отвечает, жестом указывает в сторону бара, смеётся — не громко, не вызывающе, а так, что ноги подкашиваются.

— Ты действительно любишь её? — Возле меня появляется Лера. Моя бывшая "подруга". Она любительница таких вечеров, и всегда чувствует себя как рыба в воде.

Оборачиваюсь к ней. В её глазах — смесь любопытства и едва заметной горечи. Она улыбается, но улыбка не затрагивает глаз.

— Больше. Я одержим ею. — отвечаю, не отрывая взгляда от Аделины.

Лера на мгновение замирает, словно не ожидая такой откровенности. Потом делает глоток шампанского, чуть склоняет голову, изучающе смотрит на меня.

— Одержимость — опасное чувство, Добрынин, — говорит она тихо, почти заговорщицки.

Поворачиваюсь к ней, встречаюсь взглядом.

— Возможно, — признаю спокойно. — Но впервые в жизни я не боюсь быть поглощённым. Потому что это не тьма. Это свет. Аделина — то, что делает меня лучше. То, что делает меня по-настоящему живым.