Чтение онлайн

Опускаюсь на пол, подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. Пытаюсь упорядочить обрывки воспоминаний, но они разлетаются, как сухие листья на ветру.

Но самое главное не это. Сейчас не это. Влас... Он лгал мне. Он не мой муж. Он лжец. Он враг моего отца. Шантажист, манипулятор, похититель. Он украл меня после аварии. И запер здесь. Сломал, заставив думать, что мы вместе. Заставил любить себя.

В голове вихрь из разрозненных образов и фактов. Авария. Темнота. Пробуждение в незнакомой комнате. Его лицо надо мной — заботливое, тревожное. "Всё хорошо, милая, ты дома. Ты моя жена, Аделина".

Ложь. Всё ложь.

Он методично выстраивал эту реальность: фотографии "наших" совместных поездок, "семейные" ужины, разговоры о будущем. Он контролировал каждый мой шаг — камеры в каждой комнате, охранники у ворот, отсутствие телефона, интернета. Он создал для меня золотую клетку и назвал её домом.

А я… я поверила. Позволила себе поверить. Потому что так было проще.

Поднимаюсь на ноги, подхожу к окну. Распахиваю створки — свежий воздух врывается в комнату, развеивая последние остатки тумана в голове.

Вижу двор, высокие заборы, ворота с кодовым замком. Но теперь я знаю: если я смогла вспомнить прошлое, я смогу и выбраться. Смогу вернуть себя настоящую.

Надо лишь играть. Сделать вид, что я по-прежнему ничего не помню. Усыпить бдительность. И наброситься. Наброситься на него, обнажив оружие.

Стук в дверь. Снова он. Голос звучит мягче, почти ласково.

— Аделина? Ты в порядке? Может, принести тебе воды? Или чаю?

Улыбаюсь про себя. Вот он — первый ход.

— Да, — отвечаю спокойно, даже чуть сонно. — Принеси, пожалуйста. И… прости, что напугала тебя. Просто голова закружилась. Наверное, ещё не до конца восстановилась после всего.

Снова шаги в коридоре. Натягиваю на лицо мягкую, чуть растерянную улыбку. Присаживаюсь на край кровати, опускаю плечи — пусть думает, что я всё ещё слабая, зависимая, доверчивая.

Открываю дверь. Влас входит с подносом — чашка чая, бутерброд, ваза с фруктами.

— Держи, — ставит на тумбочку. — Выпей, поешь. Тебе нужно набираться сил.

— Спасибо. — Тихо.

— Что ты вспомнила? — Спрашивает аккуратно, прощупывая почву. Боится. Я вижу, боится.

— Глафиру. Моя подруга. Она погибла из-за меня. — Внутри всё трясётся. Это правда. Я говорю правду. — Она была беременна... — Хлюпаю носом. — Пряталась от своего молодого человека у меня дома. И я... Я сказала ему адрес... — Скрывать это от него не имеет смысла. Да и мне хочется. Хочется ему рассказать. Несмотря на всё, моё сердце, тело и душа тянутся к нему. Вопреки всему на свете.

Влас замирает. Его лицо на мгновение теряет всякое выражение — маска невозмутимости трескается, обнажая искреннее потрясение. Он делает шаг ко мне, но останавливается, будто не решаясь приблизиться.

— Аделина… — шепчет хрипло.

Киваю, вытираю слёзы тыльной стороной ладони.

— Она лежала у меня в гостиной, на паркете в луже собственной крови. Держа руку на животе. Она защищала его. Своего ребёнка. Но не смогла. — Голос срывается, слёзы текут по щекам, и я уже не притворяюсь — боль настоящая, острая, разрывающая грудь изнутри.

Влас резко делает шаг вперёд и опускается рядом со мной на кровать. Его рука нерешительно зависает в воздухе, потом всё-таки ложится на моё плечо — осторожно, будто я могу рассыпаться от прикосновения.

— Почему ты сказала ему адрес? Зачем? — Очевидный вопрос.

Замираю, сглатываю ком в горле. Воспоминания накатывают волной — холодный взгляд отца, его слова, от которых по спине бежали мурашки.

— Он приехал ко мне на работу. Плакал, умолял, чтобы я сказала адрес. Говорил, как сильно любит, как ошибался, разругавшись с ней, как хочет этого ребёнка. Как хочет сделать предложение. Даже кольцо показал. Красивое, с сапфиром. И я... Я поверила. Как дура. Как наивная глупая маленькая девочка.

Влас молчит, но его рука на моём плече чуть сжимается — не давит, а будто даёт опору. В глазах — ни тени осуждения, только напряжённое внимание.

— Он стоял передо мной на коленях у всех на виду, — продолжаю, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Умолял дать ему шанс всё исправить. Говорил: "Аделина, я потеряю её навсегда, если не поговорю с ней сейчас. Я готов на всё — на брак, на отцовство, на любую ответственность. Только помоги мне найти её".

Делаю прерывистый вдох, вспоминаю тот момент: блеск сапфира в свете офисных ламп, его дрожащие руки, слёзы на щеках. Всё выглядело так искренне…

Влас глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам.

— Ты хотела помочь, — тихо говорит. — Ты увидела человека, который, казалось, раскаялся. Который был готов измениться ради любви и будущего ребёнка. Ты поверила в лучшее в нём — и это не делает тебя глупой. Это делает тебя доброй.

Поднимаю глаза, встречаюсь с ним взглядом. В его глазах — понимание. Не жалость, а именно понимание.

— Но он не изменился, — голос срывается. — Всё было ложью. Он пришёл не мириться. Он пришёл…

— Чтобы выплеснуть злость, — заканчивает за меня Влас. — Чтобы показать, кто тут главный. Чтобы наказать её за то, что она посмела уйти.

Меня уже колошматит. Бьёт крупная дрожь. Мутит.

— Ты не виновата... — Повторяет снова. — Ты доверчивая, наивная. Вот и всё.

— Но моя наивность стоила ей жизни...

— Тшшш... — Большие руки Власа обнимают моё лицо. Он притягивает мою голову к себе. Целует. И это не нежный поцелуй, не страстный. В нём — вся боль, которую он, кажется, чувствует вместе со мной. В нём — обещание, что я больше не одна.

От неожиданности замираю на мгновение. Но не отталкиваю. Потому что в этом поцелуе нет желания воспользоваться моей слабостью — только попытка передать часть своей силы.

Дрожь не проходит, но теперь она другая — будто внутри что-то ломается, освобождая место для чего-то нового.

— Мышка... — Шепчет ласково. Но я не верю… Не хочу верить в эту нежность. — Я понимаю, что тебе и так тяжело сейчас, понимаю, что сделаю только хуже, но... Твоя память возвращается, и я хочу рассказать тебе всё сам. До этого.

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт...

— Что рассказать? — Играю дурочку.

— Ты не моя жена. — Выдыхает. — Не была ей до амнезии. Я поженил нас, когда ты начала интересоваться документами. — Раскрываю глаза от удивления. Якобы от удивления. И злюсь, потому что мой план теперь не пройдёт. И одному Богу известно, почему он решил признаться. Испугался? Вероятно. — Я похитил тебя из больницы. Украл, чтобы шантажировать твоего отца. Но... Но свихнулся на тебе. Поехал.

— Влас... — Голос дрожит, но лишь от того, что я не понимаю. Зачем он рассказывает мне это? Почему признаётся?