Чтение онлайн

На мгновение всё замирает. Мы оба тяжело дышим, пот стекает по вискам, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Я медленно отпускаю её руки, осторожно разворачиваю к себе. Она не поднимает глаз, но и не отталкивает. Прижимается лбом к моему плечу, всё ещё дрожа.

Я обнимаю её — крепко, но бережно, провожу ладонью вдоль спины.

— Теперь ты понимаешь? — шепчу тихо. — Я не отпущу. Не смогу. Ты — часть меня. И я сделаю всё, чтобы ты это почувствовала не только сейчас, но и завтра. И послезавтра. Навсегда.

Аделина.

Я сдалась? Определённо. Жалею ли я об этом? Такой же ответ. Но я не могу. Не могу ему сопротивляться. Ведь всё моё нутро, моё тело, моё сердце хочет откликаться на него.

Он похитил меня. Заставил думать, что мы женаты. Поженил нас против моей воли. Шантажировал моего отца. Может, до сих пор шантажирует. А я... Я люблю его.

Эта мысль ударяет в сознание — острая, болезненная, но неоспоримая. Люблю. Несмотря на всё. Несмотря на ложь, на страх, на то, как он со мной обращался. Люблю — и это пугает больше всего.

Прижимаюсь лбом к его плечу, всё ещё дрожа после того, что только что произошло. Его дыхание постепенно выравнивается, рука мягко скользит вдоль моей спины — вверх-вниз, успокаивающе, почти невесомо. И от этой нежности внутри всё сжимается.

"Как так вышло?" — мысленно спрашиваю себя, но ответа нет. Только ощущение какой-то странной целостности рядом с ним. Будто без него я — неполная. Будто он заполняет ту пустоту, о существовании которой я даже не подозревала.

Поднимаю голову, смотрю на него. Он смотрит в ответ — пристально, серьёзно, будто пытается прочесть мои мысли. В его глазах больше нет той жёсткости, что была раньше. Только что-то глубокое, почти уязвимое.

— Зачем? — шепчу, и голос звучит хрипло, непривычно. — Зачем ты всё это сделал?

— У меня всегда были какие-то причины, оправдания, но сейчас я в них неуверен. Я не могу сказать. Всё изменилось, когда я понял, что ты — именно то, что мне нужно. Ты именно тот кусочек пазла. Ты то, чего мне не хватало.

Его слова будто пронзают меня насквозь. Внутри всё сжимается — от боли, от растерянности, от какой-то отчаянной надежды, которую я так долго пыталась задушить.

Я хочу остаться с ним. Хочу попробовать быть чем-то полноценным. Попробовать изменить его. Или... Или я не хочу его менять?

Может, дело не в том, чтобы переделать его под какой-то идеальный образ? Может, нужно принять его — со всеми его ошибками, страхами, одержимостью? Но не как тирана, а как человека. Человека, который, кажется, впервые в жизни готов быть уязвимым.

— Я люблю тебя...
– шепчет, подхватывая меня на руки. Несёт к дивану и укладывает на него, ложась рядом. — Я одержим тобой. Я хочу тебя. Ты — всё для меня. Теперь.

У меня перехватывает дыхание. Его слова звучат непривычно — без пафоса, без угроз, без привычной самоуверенности. Просто правда. Голая, неприкрытая.

— Но как я могу тебе верить? — шепчу, и голос дрожит. — Ты столько раз лгал. Столько раз использовал меня. Ты похитил меня, Влас. Заставил жить по твоим правилам. Как я могу просто взять и забыть это?

Он опускает глаза, сжимает кулаки, будто борется с самим собой.

— Не надо забывать, — говорит он твёрдо. — Я не прошу тебя стереть прошлое. Я прошу дать мне шанс создать что-то новое. Настоящее. Без лжи. Без манипуляций.

— Я хочу поговорить с отцом. — Выдыхаю. — Дай мне с ним поговорить, и потом я решу.

— Ты не бросишь меня? — Он поднимает на меня взгляд, и его глаза... Они полны слёз. Впервые за всё это время я вижу его таким... Таким слабым. Таким уязвимым. Таким другим.

Сердце сжимается. Этот взгляд выбивает почву из-под ног. Я привыкла видеть Власа жёстким, непреклонным, почти безжалостным. А сейчас передо мной — человек. Просто человек, который боится потерять то, что стало для него важнее всего.

— Не брошу, — отвечаю тихо, почти неслышно. Обещание даётся мне слишком легко, будто я только этого и хотела. — Но мне нужна свобода. Мне нужно поговорить с отцом, нужна моя работа, мои друзья. Но и ты... Ты тоже нужен мне.

Влас замирает. В его глазах — смесь недоверия и робкой надежды. Он словно боится поверить в то, что слышит: будто одно неверное движение — и я исчезну, а эти слова растворятся, как дым.

— Свобода… — повторяет, пробуя слово на вкус. — Я привык контролировать, держать всё под рукой. Держать тебя под рукой.

— Но? — Протягиваю в надежде.

— Но я согласен. Хорошо. — Выдыхает с тяжестью. — Назначу Лукину встречу на шесть часов. Договорились? Но только на мое... нашей территории.

— Хорошо. — Киваю довольно. — Спасибо. — Притягиваю его лицо к себе и целую. Так глубоко и нежно, чтобы он понял, что когда он даёт мне то, чего я прошу, я становлюсь ближе.

Прижимаюсь к нему ближе. Впервые за всё это время я не чувствую себя пленницей. Не ощущаю стены вокруг. Вместо этого — странное, волнующее ощущение начала. Нового этапа.

К шести я успеваю принять ванную, приготовить Власу свой фирменный яблочный пирог, и собраться. Нужно чтобы отец видел, что я здесь — в безопасности. Хотя его мнение — это последнее, что меня вообще когда-то волновало. Отец редкостный урод, но он мой отец.

— Я буду в кабинете, — говорит Влас, когда автомобиль отца заезжает на охраняемую территорию особняка. — Как и обещал — не стану вмешиваться. Но если что-то пойдёт не так…

— Я дам знать, — перебиваю его. — Обещаю. Но я должна сделать это сама.

Он кивает, делает шаг назад.

— Удачи, — шепчет.

Улыбаюсь ему — искренне, без тени сомнений.

Я сама встречаю папу. Выхожу на крыльцо и вижу, как вытягивается от удивления его лицо. Он застывает на мгновение, потом быстро берёт себя в руки — привычная маска невозмутимости возвращается на место. Но я успела заметить: он не ожидал увидеть меня такой. Спокойной. Уверенной. Не испуганной.

Отец выходит из машины, поправляет пиджак, делает несколько шагов ко мне. Охранники остаются у автомобиля — он машет им рукой, приказывая держаться на расстоянии.

— Аделина? — голос звучит ровно, но я слышу в нём нотку напряжения. — Ты… выглядишь хорошо.

— Спасибо, папа, — отвечаю спокойно. — Пройдём внутрь? Нам есть о чём поговорить.

Он слегка хмурится, изучает меня взглядом — так, как делал всегда, пытаясь найти слабые места, просчитать следующий шаг. Но сейчас я не чувствую себя шахматной фигурой в его игре.