Чтение онлайн

Царская власть запрещала аборты на том основании, что по христианскому учению в момент слияния мужской и женской клетки новая клетка обладает душой, какой ее наделяет Бог, а значит, зародыш на любой стадии полноценный человек, находящийся под защитой заповеди «Не убий».

Советы говорят: мы не верим в душу в религиозном смысле. Неродившегося ребенка считаем частью женского организма, а не отдельным человеком. Следовательно, женщина имеет право удалить из себя все, что находится внутри нее, хирургическим и любым иным путем, в том числе и плод. Никаких особых причин для реализации этого не требуется. Достаточно желания женщины.

В 1920 году Россия первая в мире легализует аборты. Троцкий в «Преданной революции» на эту тему напишет, что революция принесла женщине право на аборт, которое в условиях нужды и семейного гнета есть одно из ее важнейших гражданских, политических и культурных прав.

При царе официальное положение жены было «подчиненная мужа». Обосновывалось это Библией: «Муж есть глава семьи» (Ефс.5,23). Во время венчания зачитывались слова: «Жена да боится мужа своего» (Еф.5,33); «Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена». (1Кор.7,4).

На базе этих слов жених и невеста приносили Богу клятву всю жизнь иметь близость только друг с другом, и ни с кем другим. Эту клятву свидетельствовала Церковь в виде священника, Государство в виде записи в ЗАГСе, и Общество в виде гостей, присутствующих при венчании и потом на свадьбе. Кто из супругов изменял слову, данному Богу и миру, тот совершал акт измены слову, данному Богу, Государству и Обществу. Называлось такое нарушение супружеской изменой.

Ленин призывает вытравить старое отношение к женщине. Он пишет: «Мужчины спокойно смотрят, как женщины изнашиваются на мелкой работе, однообразной, изнуряющей и поглощающей время и силы — работе в домашнем хозяйстве; на то, как их кругозор при этом сужается, ум тускнеет, биение сердца становится вялым, воля слабой… Домашняя жизнь женщины — это ежедневное принесение себя в жертву в тысячах ничтожных мелочей».

В рамках этого курса советская власть освобождает женщину от подчиненного положения и наделяет ее правом распоряжаться своим имуществом, телом и всем прочим так, как она находит нужным, а не как ее обязывает гендерная роль или чьи-то ожидания, не важно, мужа или общества.

Большевики определяют браком любые отношения, имеющие характер брака, упрощая его регистрацию и расторжение до максимума. Если в царской России развод был невозможен «что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф.19,6), то в советской России он настолько прост, насколько вообще возможно. Если при заключении брака нужно было согласие обоих супругов, то при разводе достаточно было одному подать заявление на развод, и с момента его регистрации муж и жена официально считаются разведенными.

Бракосочетание в СССР носит не сакральный, а деловой характер, что-то типа юридического акта, заверенного у нотариуса. На время действия договора определяются права и обязанности супругов и детей друг перед другом и перед государством, а также обязательства в случае развода (например, обязанность обоих супругов участвовать в судьбе детей до их совершеннолетия).

Царская власть была обязана требовать от супругов клятвы не иметь секса на стороне, так как это было требование религии. У советской власти нет оснований требовать от брачующихся клятвы не иметь интимных партнеров на стороне. Государство в тот период исходит из того, что женщина и мужчина равны, и все происходящее между ними есть сфера личной жизни. В частном порядке они могут обещать друг другу что угодно, но нарушение обещания не влечет правовых последствий.

Люди могут во избежание пищевых отравлений обещать друг питаться только дома, и только пищей, приготовленной руками супруга/супруги, и есть только в компании друг друга, а в одиночку нет. Или во избежание болезней обещать иметь секс только друг с другом. Не важно, в какой форме давалось обещание и кому, Богу или друг другу, прилюдно или наедине. Важно, что слово дано.

Если один держит слово, и испытывая голод, не важно какой, интимный или пищевой, честно ждет другого, а другой в это время кушает на стороне, нарушает слово, негативно тут оценивается не физический акт удовлетворения голода (не важно какого), а обман, измена своему слову.

Но если люди не договаривались есть только ту пищу, что приготовлена дома, или иметь секс только друг с другом, для обвинения в измене, не важно, гастрономической или интимной, тут нет места. Если нет обещания, не может быть и его нарушения, а значит, и измены не может быть.

Верующий видит в сексе таинство, заниматься которым можно только после принесения Богу соответствующих обещаний. Потому допускает он близость только с супругом/супругой. Атеист видит в этом физиологический акт, потребностью тела, но не души. Как пищу можно потреблять для утоления голода или получения гастрономического удовольствия, можно питаться в одиночку, а можно в приятной компании или в кругу незнакомых людей (общепит), так и заниматься любовью можно в разных форматах и с разными целями, для деторождения и/или удовольствия.

Нравственная оценка в категориях честно/подло неприменима ни к какой физиологии. Оценке подлежат поступки, связанные с физиологическим актом, но не сам акт. Если некто украл и съел чужую пищу, негативно оценивается тут не поедание пищи, а ее воровство. При сексуальном насилии не сам физиологический акт отрицательно оценивается, а насилие над человеком.

Эти аргументы натыкаются на подсознание, сформированное при старом режиме. Оно до мозга костей пропитано церковными установками. Даже если человек заявляет, что не верит в Бога, ориентир он держит не на доводы логики, а на церковные установки. Наиболее выпукло заметно это в интимной сфере. Тот или иной секс оценивается не потому, что оно несет практикующим его людям, радость или вред, а насколько интимная практика соответствует церковным нормам и табу.

Эта категория людей эмоционально не может принять, что секс кого-то из супругов на стороне не является изменой, если никто никому ничего не обещал. Секс и измена слились воедино. Они говорят, что секс на стороне считается изменой, вне зависимости от обещания, «по умолчанию».

Но как быть, если у разных людей разное «по умолчанию»? Например, мужчина вырос там, где взятие девушки за руку по умолчанию означает, что она теперь ему принадлежит, и ее секс с другим мужчиной считается изменой. А девушка, которую он взял за руку, выросла в мегаполисе, где взятие за руку по умолчанию ничего не значит. На чье «по умолчанию» ориентироваться?

Защитники старых истин затрудняются рационально ответить на этот вопрос, но это никак не влияет на их уверенность в своей правоте. Сделать тут ничего нельзя, это религиозная инерция. Ее не отменить указом. Надежда лишь на обнажение логической несостоятельности церковных норм.

Десакрализация

Развивая тему освобождения народа от внушенных ему церковных установок, большевики говорят, что понятие естественного и противоестественного действия существует не само по себе, а определяется по цели. Естественно то действие, что ведет к цели, а противоестественно то, что бьет мимо цели. Например, если ваша цель разжечь костер, то естественны действия, ведущие к огню, например, зажигать спички. Противоестественным при такой цели будет поливать дрова водой.

В рамках этого определения есть два вида секса: для продолжения рода, и для удовольствия. Если целью является зачатие, то естественно, когда мужчина вводит пенис в вагину женщины и делает возвратно-поступательные движения, пока не наступит семяизвержения, в результате чего сперматозоид и яйцеклетка имеют шанс слиться в зиготу. Противоестественно введение пениса в анус или рот женщины, так как это не может дать желательного результата — потомства.

Если же сексом занимаются с целью получить эротическое удовольствие и избежать зачатия, то естественно ориентироваться на свой интимный вкус, как мы это делаем, когда хотим получить удовольствие от пищи, музыки, одежды и прочее. Кому приносит удовольствие репродуктивная техника, тот ее имитирует, используя контрацепцию. У кого иные вкусы, тот соответствует им.