Аморизм
Шрифт:
В начале ХХ века Россия позиционировала себя республикой рабочих и крестьян, где все люди свободны от догм религии и кнута угнетателей. Она имела сумасшедший авторитет в глазах всего мира. Мир смотрел на нее с открытым ртом и перенимал ее инициативы, в том числе и в сексе.
Запад на тот момент в интимных вопросах был светским только на словах. На делах он был христианским. Секс, нарушавший церковные заповеди, был в статусе уголовного преступления, за которое ссылали на каторгу. Аборт считался убийством. Развод был всемерно затруднен.
Лишь через пятьдесят лет после России на Западе начнутся подвижки в сторону дать людям право ориентироваться в интимной сфере на свой вкус. Но и по сей день западные соцсети банят за оголенные мужские соски. В Америке до сих пор есть штаты, где секс, исключающий зачатие, например, оральный или анальный, квалифицируют правонарушением или даже преступлением.
Вопреки расхожему мнению, что сексуальные свободы пришли в Россию с Запада, реально всё наоборот — свобода секса упала на Запад из советской России. Равно как и равенство полов, всеобщее образование, пенсия, права и свободы вне зависимости от национальности и прочее.
Неготовность
К 30-м годам в СССР страшными темпами начинают расти венерические заболевания, смерти и осложнения от абортов, брошенные дети и прочие плохие показатели. Это становится угрозой власти и государственной проблемой, которую нужно или решать, или сдавать власть.
По сути, секс природный героин, он дает сильнейшие эмоциональные переживания. Ради них люди готовы на многое, порой на все. Контролировать это можно, если есть культура потребления. Если ее нет, они разрушают общество точно также, как раковая опухоль разрушает тело.
Опийный мак известен с незапамятных времен, но древний мир не знал наркомании, так как была культура потребления этого вещества. Современный мир не имеет такой культуры, и потому в нем возникла наркомания. В винодельческих районах есть культура потребления алкоголя, а у северных народов ее нет. Если ненцы или чукчи получают к алкоголю такой же свободный доступ, как европейцы, они стремительно спиваются. Если бы государство не защищало их, ограничивая им доступ к алкоголю, эти народы сами бы себя уничтожили. Но в районах, населенных чукчами, эвенками и прочими народам спиртное не продается, и в целом на него есть негласный запрет,
Аналогично и с сексом, до христианства в каждом государстве была культура его потребления. Никто не регламентировал интимные вкусы людей. Ограничения и запреты были, но они имели другие корни. Характер запретов проистекал не из секса как такового, а из иных соображений.
Тысячу лет в России власти насаждали идею, что секс вотчина сатаны. Эта мысль вошла в плоть и кровь народа. Он не имел культуры потребления интимной свободы, как чукчи не имеют культуры потребления водки. И вдруг на головы жителей России упала интимная свобода. Она убивала общество, как водка убивала бы живущих в тундре оленеводов, организуй им доставку спирта.
В прежней системе были правила, что позволяло мужчинам и женщинам выстраивать свои стратегии. Если мужчина добивался секса до женитьбы, он был обязан жениться. Венчание делало его главой семьи, накладывая права (жена не имела права отказывать мужу, а значит, постоянно была беременной). Муж был обязан содержать жену и детей кормить, а жена вела хозяйство.
В новой системе никто не говорил, что делать после секса. Бал правили дворовые понятия, вдруг ставшие законом и ориентиром. Мальчики говорили, что не дающие им девочки мещанский элемент, и таким не по пути с нами, строителями нового мира. Девочки не хотел выпадать из веселого бурлящего потока, и давали. Что дальше делать, ни те, ни другие не знали.
Если представить людей деревьями, советское общество было лесом, охваченным пожаром. Единственным способом потушить огонь был возврат церковных запретов. Благо, за тысячу лет они так пропитали людей, что всем казались самоочевидными, как для восточной женщины паранджа, а для ацтеков приносить детей в жертву (по их религии дети шли прямиком в божественный мир).
Камю в «Бунтующем человеке» говорит, что если люди не могут сослаться на общую ценность, признаваемую всеми и каждым, тогда человек человеку непонятен. «Можно ли, пребывая вне сферы священного и его абсолютных ценностей, обрести правило жизненного поведения?».
Ответ очевидный — нельзя. Чтобы было дорожное движение, нужны единые правила. Они должны быть приспособлены под участников движения. Если нет правил, или участники под них не приспособлены, социальный организм невозможен.
Вытекавшие из атеизма правила катастрофически не подходили под общество начала ХХ века. Большевикам ничего не остается, кроме как вернуть в социум церковные запреты. Для их возврата достаточно было, с одной стороны, переименовать церковные догмы в общечеловеческие. С другой стороны, начать выпускать материалы, возвращающие массы на рельсы христианской морали.
В 1924 году выходят «12 половых заповедей революционного пролетариата». Характерны они отсутствием какой-либо доказательности, указания, как они вытекают из атеизма и марксизма. Они говорят, что секс должен быть редким, без разнообразия, формат «один мужчина и одна женщина, и ориентироваться на революционно-пролетарскую целесообразность (Маркс и Энгельс отрицали моногамную семью, называя ее буржуазной (церковной), предрекая ее крах при коммунизме). Завершаются заповеди утверждением, что в интересах революционной целесообразности у класса пролетариата есть право вмешаться в половую жизнь своих сочленов и подчинить его классу.
Спустя несколько лет Луначарский, нарком просвещения, открытый гомосексуалист, в партии за глаза его называли «Лупанарский» (лупанарий — древнеримский бордель), выступавший еще недавно за свободу в сексе, устраивавший в своей особняке оргии (на них бывал Булгаков и оттуда списал сцену «бал у сатаны», а с Луначарского образ Латунского), теперь именует это буржуазным падением нравов, и призывает ориентироваться на общечеловеческие (церковные) ценности.
В 1929 году сексуальная революция в СССР по факту заканчивается. Возвращается старая модель в новых названия. Старорежимные слова «грешно», «безбожно», и прочее заменяются на «бесстыдно», «недопустимо», и так по всей линейке. Старый режим возвращается в новых одеждах.
В 1935 году процесс официально оформится в виде закона об уголовной ответственности за секс, несовместимый с оральным обликом советского человека. Это было похоже на суд над Галилеем. Инквизиторы не спрашивали его, а правда ли, что все небесные тела крутятся вокруг Земли? Тут не о чем говорить, направь телескоп на Юпитер и посмотри. Галилея судили за то, что Церковь приказала ему молчать на опасную тему, а он книгу написал, где еще и Папу высмеял.
Советская власть тоже не собирается дискутировать, зачем атеистам соблюдать церковные заповеди. Нет предмета для спора, все очевидно. Она затыкает рот шибко умным. Если кто задает опасные вопросы, рождающие сомнение в правоте партии, того обвиняют в смущении умов и гонят. Сексуальную свободу сменяет церковная аскетичность, завернутая в революционные лозунги.