Амулет богини Бэнтен
Шрифт:
И падчерица! Ох, эта падчерица! Раньше госпоже Акэбоно и в голову не приходило видеть в ней соперницу: во-первых, и в половину не так красива, во-вторых, не первой молодости, в-третьих, очень уж застенчива и нелюдима. Раньше мачеха иногда жалела бедняжку: с заключением брака у Маюри-тян вышел большой конфуз, и вот девушке уже двадцать, поздно замуж. На двадцатилетних в наше время женятся только вдовцы или те, кому нужна жена-служанка. В прислуги к какому-нибудь богатому нечестивцу Сайто, разумеется, свою обожаемую дочь не отдаст, так что Маюри одна дорога – в монастырь. Но оказалось, что эта тихоня не так проста – и как только ухитрилась познакомиться с Кано?!
С того дня госпожа Акэбоно невзлюбила Маюри. Прямо вредить ей она не могла, ведь Сайто любил дочь больше неверной жены и наверняка встал бы на её сторону. Но женщина знала, что Маюри тиха и жаловаться не любит, поэтому изводила девушку незаметной травлей.
Вот и сейчас, лёжа в постели, госпожа Акэбоно ощутила желание причинить падчерице какое-нибудь неудобство, поэтому закричала жалобно и мелодично, но в то же время пронзительно, как это умела делать только она:
– Маюри-тян! Эй, Маюри-тян!
Тут же за тонкой перегородкой послышались быстрые шаги. Мгновение – и в комнату вбежала высокая тонкая девушка с длинными рыжеватыми волосами, одетая в светло-зелёное кимоно.
– Вы звали? Вам плохо, госпожа?
– Нет-нет! – Несчастным голосом произнесла придворная дама. – Просто у меня ломит спину, а вечером мне во дворец, там будет большое празднество. Что же делать? Маю-тян, прошу тебя, разомни мне плечи!
– Конечно, госпожа! – С готовностью откликнулась девушка.
Госпожа Акэбоно перевернулась на живот и спустила платье с плеч.
– Только осторожнее, Маюри-тян, у меня очень тонкая кожа! Не оставь синяков!
Девушка принялась разминать спину мачехи, а Акэбоно, положив подбородок на сцепленные на подушке ладони, тихонько попросила позвать служанку, чтобы выгнать из комнаты «этих проклятых насекомых».
Пришла девчонка-служанка с метёлкой из травы. Вскарабкавшись на скамейку, она начала махать метёлкой в сторону окна, разгоняя мотыльков и шершней. Комната наполнилась жужжанием и мельтешением.
– В чём дело, Маюри-тян? Что не так? – Спросила госпожа Акэбоно, заметив, как дрогнули руки девушки.
– Всё хорошо, госпожа! – Маюри боялась насекомых и всегда вздрагивала, когда они пролетали мимо её лица.
– Тогда не останавливайся!
Рука Маюри прикоснулась к мачехиной шее, и тут какая-то оса, разозлённая движениями метёлки и не могущая найти выход, уселась прямо на щёку девушки.
– Ах! – Маюри некрасиво вскрикнула и вскочила на ноги, сама себя ударила по щеке.
– Что такое? Что ты делаешь? – Недовольным голосом осведомилась мачеха.
– Оса! Она меня укусила!
– Ты оцарапала мне шею, Маюри. Я ведь не оса, которая тебя укусила, за что же ты мстишь мне? Убирайся вон из моей комнаты! У тебя слишком длинные ногти, придётся тебе их обрезать!
– Простите, госпожа! – Маюри, залившись слезами и прижав ладонь к распухшей щеке, выбежала прочь. На белом лице Акэбоно мелькнула едва заметная улыбка.
Пока женщина поворачивалась на спину и снова натягивала кимоно, ей показалось, что служанка, стоявшая на скамеечке со своей метёлкой, кинула на неё неодобрительный взгляд.
– Эй, ты! – Госпожа Акэбоно сдвинула брови, и морщинка вернулась на своё место. – Как ты смеешь смотреть на меня так?
– Я на вас не смотрела, Хотару-сама. – Невозмутимо откликнулась девчонка.
– Как не смотрела? Я же заметила.
– Вы ошиблись, на самом деле я смотрела на большую мерзкую осу.
– На осу?
– Да, на ту самую, которая ужалила Маюри-сама. Вот противная тварь, надо её прихлопнуть!
– Не слишком ли много ты себе позволяешь… как там тебя? – От такого красноречия дама даже опешила.
– Цуё, госпожа. Просто Цуё.
– Занимайся своей работой, Цуё, а не болтай!
– Слушаюсь, госпожа.
Служанка проворно смахнула с потолка оставшихся мотыльков и довольно ловко выгнала их в окно. Поклонившись напоследок, она забрала скамеечку и вышла из комнаты.
Вернув метёлку из травы в кладовку, Цуё достала из-за пояса коробочку с целебной мазью и пошла навестить Маюри. Дочь Сайто, в комнату к которой Цуё с недавних пор разрешалось входить без стука, разглядывала в зеркало распухшую щёку и горько плакала от боли и собственного безобразия.
– Ну-ну, не плачьте! – Сурово велела Цуё. – Я принесла мазь, сейчас мы всё исправим.
Маюри доверчиво смотрела, как служанка зачерпывает из коробочки жёлтую пахучую мазь и кладёт её на чистую тряпицу. Этой тряпицей служанка решительно обвязала голову Маюри: получилось совсем некрасиво, но боль сразу же начала отступать.
– Ох, спасибо, Цуё-тян! – Девушка вытерла руками покрасневшие глаза. – Ты такая заботливая! Почему в комнате мачехи всегда столько насекомых? Её-то они не кусают...
– Ничего удивительного – осиный улей! – Цуё раздражённо пожала плечами. – Осы никогда не жалят свою королеву.
– Нехорошо так говорить.
– А вы разве со мной не согласны?
– Цуё, тут стены очень тонкие.
– Вот потому я и говорю тихо. А вот вам бы говорить поменьше, Маюри-сама, а то опухоль нескоро спадёт.
Девушка рассмеялась с горькой иронией.
– Чему быть, того не миновать. Перед кем мне теперь красоваться, Цуё-тян? Жених от меня отказался…
– Один отказался – другой найдётся. Не отчаивайтесь, вы молоды.
– Молода, как же! В наше время если не вышла замуж до шестнадцати, то о браке можно забыть.
– Ну и очень глупо! – Возразила Цуё. – Тот, кто полюбит вас, плюнет на все условности и женится на вас. Вы очень добрая девушка, вы достойны большой любви.
– Спасибо, Цуё-тян, ты всегда пытаешься меня поддержать. Нет, я не утратила надежды. Я всё ещё верю, что найдётся человек, который полюбит меня несмотря на мой возраст. И я тоже его полюблю. А у тебя есть жених, Цуё-тян?
– Есть, - минуту помолчав, ответила Цуё. – Но наша свадьба тоже расстроилась. Впрочем, я также не теряю надежды.