Чтение онлайн

Поп поднялся и благословил Егора.

– Крепи хозяйство свое, обзаведись, побольше добывай золота, помоги себе и детям своим в великом труде. Ну, во имя отца и сына...

В сумерках поп уехал, с силой выгребая против течения.

"Придется мыть", - решил Кузнецов.

Ему ясно было одно, что на Амуре все моют вольно и никто заявок не делает.

– Чего, Егор, поедешь мыть?
– спрашивала Наталья.

– Поеду.

– Поп какой умница, - молвил дедушка Кондрат.
– Вот поп так поп!

– Да, это поп так поп, - согласился Егор, и ему вдруг пришло на ум, что как-никак, а поп-то хищник...

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

Старый черный баркас-лавка, видимо купленный купцом по дешевке и назначенный в Николаевске на слом, подвалил к отмели.

Обычно молодые женщины не поднимались одни на баркасы. Слухи были, что торгаши увозили баб и спускали их потом где-нибудь на пустынном мысу.

Но на этот раз Дуняша и Татьяна смело взбежали по трапу.

– Заходите, заходите, бабоньки... Про вас всего напасено, - встретил их низкорослый хозяин в красной рубахе.

У него было плоское бледно-желтое лицо, безбородое, как у скопца.

– Здравствуйте, дяденька!
– поджимая губы, поклонилась Дуняша.

– Ну, чего желательно?
– спросил купец.

– Ботиночки бы нам, - молвила Дуняша.

– Со скрипом...
– скромно сказала Таня, держась за подругу.

Подошел приказчик - здоровый мужик с белокурым чубом и с могучим туловищем на кривых коротких ногах. У него были большие красные уши и толстые красные губы.

– А малины-то насобирали?

На баркасах скупали у жителей прибрежных деревень сушеную малину для перепродажи в город и на Север.

– А без малины?
– ответила Татьяна.

Чубатый нескромно оглядел бабенок и переглянулся с хозяином.

– А ты знаешь, какая цена со скрипом-то?
– посмеиваясь, спросил приказчик.
– Чем расплачиваться станешь?

– Знаю, дяденька, - застенчиво призналась Дуняша.

Видимо, полагая, что такие дорогие покупки молоденьким бабенкам сделать не на что, оба торгаша обнаглели. Белобрысый подступил поближе.

– А вы, дяденька, золотца не купите ли?
– как бы стесняясь, уронила Дуняша.

– Ах, язва!
– игриво воскликнул белобрысый.

– Откуда же у тебя золото?
– насторожился хозяин.

– Сами намыли!
– строго ответила Таня.

Ей не нравились разговоры и взгляды торгашей. Она подтолкнула подругу, чтобы та не мешкала.

Дуняша приосанилась.

– Гляди-ка ты!
– вскинув брови, смело молвила она, обращаясь к хозяину и разворачивая узелок с золотым песком.

– А ну, бабы, пожалуйте в лавку, - вдруг меняясь в лице и как бы сильно испугавшись, сказал хозяин.
– Живо, Протасий!.. Живо!.. Покажи им товар, какой желательно. Ботинки-то... Да пошевеливайся!

Торгаши засуетились. Белобрысый согнулся, словно старался казаться поменьше, игривости его как не бывало. Торгаши уже не смотрели на баб, а видели только золото.

Хозяин достал маленькие весы.

– Сейчас свесим. По семьдесят копеек золотник.

– Ишь ты!
– воскликнула Дуня.
– Нет уж, по рубль двадцать. Так у нас покупают.

Она заспорила с купцом.

– Продажная твоя душа! Думаешь, баба - так и одурачишь!

Торгаш возражал все слабее и, наконец, уступил. Кривоногий приказчик онемел и замер в угодливом поклоне.

Золото потянуло на пятьдесят рублей. Молодухи взяли по паре ботинок, ситцу, пряников, чаю и сахару.

– А ну, еще покажи ружье, - велела Дуня чубатому.

– Вот, бабоньки, умоляю, возьмите, - тонким голосом просил хозяин, стоя у нижней полки на коленях и показывая какую-то материю.
– Уверяю наилучшее.

Один патрон закатился под полку. Хозяин, пачкая свою красную рубаху, пытался достать его. Кривоногий встал на четвереньки и попробовал выгнать патрон железным аршином. Оба торгаша легли на брюхо.

– Вы что, дяденьки, раскорячились?
– сказала Дуняша и добавила насмешливо: - Плюньте! Я за этот патрон и так заплачу.

– Премного благодарен, - отряхиваясь, поднялся хозяин.

Дуня купила ружье и перекинула его на ремне через плечо.

– Заходите еще, - провожая баб, кланялся торгаш.
– Да скажите там людям: Иннокентий, мол, приехал. Я когда-то сплавщиком был. Мы эту деревню населяли. Скажите: Кешка-казак, сплавщик Афанасьев. Все знают меня.

– Да на баркасы другие этак не ходите, - заметил чубатый, - обидеть могут.

– Мы те обидим!..
– ответила Дуня, собирая покупки в узел.
– Нынче это прошло - баб увозить. Вон телеграф за рекой - все идет по проволоке. Живо знать дадим, а из Тамбовки выедут тебе навстречу.

Кривоногий хотел помочь Дуне сойти по трапу, но оступился и сам ухватился за нее.

– Ах, извините... Чуть вас не столкнул.

– Смотри ты!..
– строго сказала Дуня.
– А то брякну по морде!
– Она вдруг взглянула чубатому в глаза и прыснула.
– Ухажер!..

Бабы побежали домой.

– Мать ты моя, греховодница!
– изумился дед, увидав Татьянины покупки.

– А тебе, дедушка, на шапку, а дяде Егору на штаны...

– Вот Егоровы-то штаны!

– А Павлухе - соски.

Мужики, услыхав про Кешку, поспешили на баркас.

– Вон они валят!
– выкрикивал купец в красной рубахе, встречая мужиков на палубе и обнимая всех по очереди.
– Уж я обрадовался, пермяки, вас встретивши!

Крестьяне также были рады старому знакомому. Когда-то Кешка плыл на плотах вместе с ними и водворял их на релке, отмеривая на каждую семью по пятьдесят сажен вдоль берега.

Крестьяне провели с Иннокентием целый день. Они позвали его к себе на релку, показывали избы и росчисти. Афанасьев рассказывал про город Благовещенск, про золотые прииски на Верхнем Амуре. У него в городе построен был свой дом. Услыхав от Егора, что тот хочет делать еще одну росчисть в глубине тайги, Иннокентий посоветовал ему поехать в город, купить хороших коней.

– Там есть купцы-лошадники. Они ездят за сибирскими лошадьми в Томск и пригоняют целые табуны. Надо уметь захватить вовремя, а то, как баржи с лошадьми придут, их сразу раскупают: томские лошади славятся. Их с забайкальскими сравнить нельзя. Пахать, груз ли возить - томская лошадь сильней. Вот старайся, Егор, намывай золотишка и на тот год приезжай ко мне в Благовещенск. Сведу тебя с лошадниками. Поглядишь, как наши переселенцы живут. На Зее место ровное, мужики по пятьдесят десятин запахивают. Зерно продают, в тайгу ходят зимой, промышляют. Жизнь у нас полегче, земля черней, богаче, место потеплей, паря, повеселей. Ветры так людей не жгут, не сушат.