Чтение онлайн

– Прыгайте, - сказал Силин.

Какой-то плотный, невысокий солдат, оглядев пенившийся прибой, сильно разбежался и прыгнул с баржи прямо на берег. За ним через волны стали скакать другие.

– Ой, ноги поломают!
– воскликнула Наталья.

– Вот уж расейские! Все нипочем, удалые!
– заговорили бабы.
– Ух, летают!.. Вон он идет, даже сапоги не замочил.

– Эх, а энтот в воду ка-ак бултыхнулся!..

"Ох, смертушка моя!" - думала Пахомова дочь Авдотья, наблюдая солдат.

– Эка! Ну, сорвиголовы!

– Куриц, Агафья, загони, - сказал Барабанов жене.
– А то сейчас все разворуют. Солдат - вор... У него первое - украсть.

– Церковь строить приехали. Вот и церковь у нас будет, - сказал Егор.
– Станет место жилое.

Солдаты высадились. Ветер расходился, и белые гребни волн, как белые звери, прыгали с реки на баржу и на берег. Баржа покачивалась, скрипела, стонала. Пароход ушел за остров, кинул там якорь и стал на отстой.

Пошел мелкий дождь. Мокли пашни, черная земля текла под ичигами пахарей, и сквозь нее проступала скользкая глина. Ветер разогнал тучи, выглянуло солнце и, как бы смиряя, успокаивало природу.

– Слаба здесь земелька-то, - замечал, возвращаясь домой мимо Егоровой новой росчисти, Барабанов.
– Чем выше заползаем на релку, тем земля хуже. В прошлом году драли - перегноя больше было.

Сам он новых росчистей не делал.

– На болоте мертвая земля. Вот и надо ее живить, - отвечал Егор.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

С первым пассажирским пароходом на Додьгу приехали старые знакомцы крестьян - рыжий богатырь-поп, исправник и чиновник, ведавший переселенцами, - Петр Кузьмич Барсуков.

Под берегом белеют палатки, виден шест с флагом, черная баржа стоит на якоре. Солдаты носят с нее грузы, сводят лошадей. Солдат с ружьем сидит у сходен. Дымит походная кухня. Весело, многолюдно стало на релке.

Переселенцы жгут, корчуют заросли, пашут землю, врубаются в глубь тайги.

– Этот корень я не осилю, - говорит дедушка Кондрат.
– Мишку бы надо. Эй, Петрован, веди медведя!

Внук побежал к избе и привел зверя. Егор вырастил медвежонка и обучил его корчевать.

Подошли поп и господа.

– Вот зверь лесной на службе человеку, братия!

– Ну-ка, Миша!
– улыбается Барсуков.

Он бодр, полон той энергии, которая бывает у городских людей во время первых весенних разъездов.

Тучный исправник, приседая, уставился на зверя желтыми зрачками. Медведь налег на вагу. Громадный пень с треском поднялся, вздымая корни. Зверь с ревом подлез под него, выворотил, перевернул и злобно стал рвать корни из земли. Все смеялись.

– Ну уж это он сам! Этому я его не учил, - сказал Егор.
– Умный медведь, сам догадался. Васька, поди принеси ему юколы.

Зверь сидел на задних лапах и, слюнявя сухую рыбу, толкал ее в пасть. Вокруг жались лохматые собаки и с вожделением поглядывали на лакомство, завидуя.

Барсуков дал медведю кусочек сахару.

– Ну, теперь, Мишка, пойдем лесины валить, - сказал Егор.

Барсуков покачал головой, глядя, как медведь пошел за Кузнецовым не на цепи или веревке, а послушно, как собака.

Земля оттаивала. Уже не попадалось корней со льдом. С корчевки несло перегноем, прелью березовых листьев, соками, смолой. Густо пахла лиственница, мягче, прянее - пихта.

– Дала земля запах, разогрелась, - толковал дед Кондрат барину. Зверь корень поднял, как лежачую дверь открыл. Так и подуло, как из подполья. Конечно, видать, на этом месте ладный перегной. Вот так и лазаем по релке, ищем, где земля получше. Пашня-то, гляди, штанами и разошлась!

Солнце светило ярко, отражаясь в медных солдатских котелках. Сидя поодаль широким кружком, солдаты ели деревянными ложками кашу.

– Видали, братцы? У мужиков медведь работает, - говорил розовощекий русый солдат, тот самый, что первым прыгнул с приставшей баржи.
– Зверь землю корчует, кусты рвет с корнями. Я поглядел - прямо диво! Вот приспособились!

– Ты уж, Сукнов, все разглядел!

– Разведчик, так уж и есть разведчик.

– Занятно, братцы. Зашел на берег, гляжу: земля перепахана, дымки видать, народ сеять собрался... Давно уж я не видал вспаханной земельки!

Солдаты радостно улыбались, слушая товарища. Два года жили они, то строя посты на морском побережье, то выполняя другие работы в разных местах края. В прошлом году их посылали на Уссури и Ханку разгонять шайки хунхузов. Там зимовали, а весной весь взвод направили в низовья Амура строить церковь.

"Словно я тут уж жил когда-то, - думал Сукнов.
– Все вроде знакомое, свое".

Нравилась ему тут и земля, хороши были лес и река - славное место избрали поселенцы.

– Эй, разведчик!
– окликнул его Лешка Терентьев, сытый солдат с тонкими губами и маленьким горбатым носом, повар и пекарь.
– А ты там не разведал насчет баб да девок?

Солдаты густо и дружно загоготали.

– Опять, братцы, хлеб сырой, - ворчал худой пожилой солдат.
– Будто и пекарня своя. Ты, Терентьев, меня бы печь позвал, если сам не умеешь.

– Поди ты!..
– с насмешкой отмахнулся Лешка.
– Без тебя управимся.

– Вор известный, - бормотал солдат.
– Опять, поди, муку на водку променял.

Лешка ведал закупкой провизии, харчами и всей амуницией. Он коренастый, плечи широкие. На узком лице, как два пузыря, выдуло толстые щеки.

– Здоровый мужик!
– говорили про него солдаты.

Строить церковь решено было на холме вблизи гольдского стойбища, над озером. Часть солдат уже работала там, заготовляя бревна для постройки. Туда же собирался поп: он говорил, что пока разобьет на Мылках палатку-церковь.

Баржа с кирпичами, с конями и с разными материалами сидела глубоко. Ее пришлось разгружать в Уральском, прежде чем вводить в мелководное озеро. Часть грузов оставалась в деревне. К вечеру солдаты закончили разгрузку. Они поднимались на релку, смотрели, как пашут и корчуют переселенцы. Приезжали солдаты с другой стороны реки. Там два взвода рубили просеку для телеграфа. Офицеры жили в десяти верстах выше, где в этом году продолжала работу экспедиция по промеру фарватеров. Все солдаты были из одного строительного батальона.