Чтение онлайн

Богачи стали разъезжаться. Упряжки одномастных псов с красными кистями на головах, в цветных постромках - вожаки с дугами, колокольцами и бубенчиками - тянули широкие нарты.

– Все было прекрасно: и вкусные угощения и смазливые дикарки, прощаясь, посмеивался Ян Суй над Гао Да-ляном.
– Но женщины красивей Айоги ты никогда не найдешь. А она недоступна. Сколько бы ты ни искал наслаждения, ты не достигнешь красивейшей!

– Она будет моей!
– вспыхнул Гао-младший.

Когда гости разъехались, старший брат поссорился с младшим.

– Я слышал, что ты хочешь сделать. Какое хвастовство! Знай меру, а то я возьму палку! Косу тебе выдеру, негодный! Хочешь, чтобы тебя убили? Чтобы стреляли дробью по нашим собакам? Я отправлю тебя в дальнюю лавку, и будешь там жить.

Вечером каждый из трех братьев думал о своем.

"Пусть общество чуждается русских. Все, что я говорил и делал, я должен был сказать и совершить. Пусть хвалят меня за ум. Я останусь их председателем, и они будут слушаться меня, - думал Гао Да-пу.
– Быть первым среди них - не в этом счастье. Я не жду больших доходов, даже если гольды войдут в общество. Лишь кое-что это даст!"

Планы Гао были значительно обширней... Захват Горюна - пустяки! Гао замышлял действительно большое дело. Он желал по-настоящему разбогатеть. Он только опасался, не помешает ли Бердышов.

"Сколько бы мне ни стоило и как бы долго ни пришлось преследовать Айогу, но я добьюсь своего, - думал тем временем младший брат.
– Нельзя терпеть насмешек! Я покажу, что любая женщина, если я захочу, станет моей".

"А как мы славно покушали за эту неделю!" - хлопая себя по животу, вспоминал толстяк Гао Да-лян и улыбался счастливо во все свое широкое, лоснящееся, жирное лицо.

* * *

Утром в Бельго прикатил на тройке софийский исправник Оломов. Лошади остановились около лавки. Из тарантаса вылез тучный мужчина огромного роста, с рыжими усами и багровым лицом.

– Ваше высокородие! Шибко холодно?
– хлопотали купцы, помогая Оломову.

– Как уговаривались, привез тебе пороху и дроби, - пробасил исправник, входя в фанзу.

"Вот он куда вез такую тяжесть!" - подумал Тимошка Силин, приехавший ямщиком.

Малорослый мужик с трудом внес в лавку тяжелый тюк. Торговцы поспешно отвязывали ящички с дробью.

Они сняли с исправника доху, почистили его валеные сапоги. На столе появился коньяк. Гао достал консервы.

– Только хлеба сегодня нету. Если бы знали, что ваше высокородие приедет, мы бы самый лучший хлеб испекли... Сейчас только пампушки есть.

– Ничего, ничего!
– бубнил исправник и думал: "Попадешь к китайцам, сразу любезность чувствуешь, не то что у наших русских мужиков!"

Гао заплатил за дробь и порох. Складывая деньги в бумажник, Оломов прикинул, что заработал он изрядно; пожалуй, не меньше месячного жалованья.

Летом Гао Да-пу встретил его в Хабаровке.

– Как ваша много ездит, - сказал китаец исправнику.
– Кони даром гоняй... Надо таскать товар.

– Что же ты советуешь привезти?
– спросил Оломов.

– Конечно, порох, дробь...

Наступила зима, и вот большой русский начальник привез на крестьянских лошадях ящики с охотничьими припасами. Гао отлично заплатил. Он часто имел дела с "ямыньскими когтями"* и знал, как надо действовать с начальством. И он узнал, что люди одинаковы: маньчжуры, китайцы или русские - все любят "заработать". Гао понимал, что Оломов тоже не прочь...

_______________

* Так называли китайские купцы своих чиновников, от слова

"ямынь" - учреждение, присутствие.

Гао неумело ел ложкой с тарелки. Вместе с Оломовым пили коньяк. Толстяк Гао Да-лян приготовил свинину с фасолью.

Тимошка сидел в углу и удивлялся: уж очень вольно китаец разговаривал с исправником, и тот отвечал запросто, как своему. Сегодня утром в Уральском Оломов был зверь зверем, а тут сразу обмяк. "Поглядегь на него ну, туша тушей, а он, оказывается, проворный, когда надо хапать!"

– Что нового?

– Да ничего особенного, - басил исправник.

– Моя слыхал, скоро будут строить церковь?
– любезно спросил Гао.

– Да, как же! Большие пожертвования внесены на постройку храмов в новых землях, деньги вносили богатые люди и прихожане по всей России. С нас требуют приступать к делу поскорей. Летом сюда пришлют солдат и материалы.

Гао открыл и поставил перед гостем коробку манильских сигар. Оломов удивился.

– Откуда у тебя?

– Это из Шанхая! Моя знакомые есть купцы, туда ездят и привозят. Я могу все достать, любой товар! Это английский товар. Моя сам скоро поеду в Шанхай!

Гао был ужасно рад, что удивил исправника, показал ему свою образованность, намекнул на большие связи.

"Но русские берутся за дело серьезно, - размышлял он ночью, слушая тяжелое дыхание исправника.
– Они позволили нам приходить сюда и торговать, но теперь забирают все в свои руки. Что может поделать наше общество на Мылках, когда там будет церковь?"

Гао понимал, что по-настоящему богат и счастлив будет тот, кто не жалеет старого, кто найдет в себе силы и ловкость устроиться в новой жизни, хотя бы эта новая жизнь и не нравилась.

Мысли Гао, как мыши, забегали в поисках трещины, лазейки, в которую можно было бы проскочить.

"Построят церковь! Мои должники будут ходить богу молиться; что толку в обществе, когда будет поп в золотой одежде, он станет следить за каждым шагом гольдов. И этот поп - торгаш! А тут еще, как назло, мешается Ванька-купец..."

Утром Гао весело суетился, стараясь угодить Оломову.

– А блохи-то есть у тебя, - пожаловался исправник.

– Ночью блохи меня на воздух поднимали, - сказал Тимошка.

Поговорили о делах. Исправник спросил про нового работника Сашку-китайца, есть ли у него вид на жительство. Гао попросил все уладить. Исправник обещал.

– Церковь - это хорошо!
– воскликнул Гао.
– Моя скажет всем гольдам, чтобы крестились. Кто не крестится - будет худо!

– И священник будет жить здесь. Ему построим дом.

Лавочник боялся, что поп, отец Николай, сам торгаш, запретит гольдам торговать с "домом Гао".

Исправник не отрезвел еще от вчерашнего. С утра он выпил стакан коньяку и совершенно опьянел.