Чтение онлайн

Глаша повела его к церкви. Нищие занимали места на паперти. Прошел поп, тот самый, который на базаре ел булку и не поделился с Глашей. Нищенки кинулись целовать ему руки. И Катерина с ребенком была тут, и старуха, и мальчишка на костылях. Среди каких-то незнакомых и чужих нищих стояла Мальвина, протянув руку. На щеке у нее алела страшная язва. Глаша ужаснулась и удивилась, но сразу сообразила, что и язва, наверное, фальшивая, как и борода у слепца, и хромота у мальчишки. Слепец стал на место и, опираясь на Глашино плечо, загнусавил:

— Я слепой, я вас не вижу, об одном лишь вас прошу: помогите, пособите вы слепому старику.

На колокольне зазвонили. К церкви стали подходить какие-то древние, чистенькие старушки. Они непрестанно крестились и совали в подставленные руки самые мелкие деньги. На извозчике подъехали две нарядные женщины: молодая и старуха. Нищие загнусавили все разом. Нарядные женщины стали раздавать деньги.

— Боже мой! Посмотри, какая прелесть! — сказала молодая старухе и протянула Глаше бумажку.

Слепец ловко вытянул из Глашиных рук бумажку и спрятал ее в карман. А молодая женщина, входя в церковь, несколько раз оборачивалась и смотрела на Глашу.

В это утро многие останавливались возле слепца и смотрели на Глашу. Два офицера тоже протянули Глаше бумажку, и слепец так же ловко вытянул ее и спрятал в карман.

Из церкви послышался голос попа, потом запел хор. Больше никто не проходил мимо нищих. Нищие стали разговаривать и браниться. Глаша думала: как бы улизнуть? На главной улице она, может быть, встретила бы Павку.

Но слепец крепко вцепился в плечо, — уйти было невозможно.

Когда служба в церкви закончилась и снова зазвонили в колокола, богомольцы стали расходиться. Глашиному слепцу опять перепало немало мелочи. Последним из церкви вышел поп. Он перекрестил нищих широким рукавом рясы, похожим на крыло, и сказал:

— Бог подаст.

Потом пошел по улице.

— Домой веди, — сказал Глаше слепец.

Глаша повела его. Они прошли несколько улиц. В переулке, у дома, где когда-то Павка и Глаша встретили офицера, похожего на Никашку, стояли часовые. Дверь растворилась, и часовые пропустили человека, заросшего густой рыжей бородой. Лицо человека показалось Глаше знакомым. Но где она видела этого человека, она вспомнить не могла.

Они пошли дальше и вскоре были дома, в сарае. Мальвина стирала грязным полотенцем свою страшную язву. Старуха варила картошку. Слепец снял бороду и куда-то ушел. Катерина с мальчишкой о чем-то шептались, показывая на Глашу.

Глаша совсем промерзла в своих отрепьях и теперь дрожала. Зуб у нее не попадал на зуб.

— Надень, — сказала Мальвина и протянула Глашин бушлатик.

Глаша надела свой бушлат и быстро согрелась. Слепец вернулся пошатываясь, Глаша разглядела его. Это был чахоточный парень с совсем молодым лицом и румяными щеками. Глаза у него были здоровые, но мутные.

— Опять напился? — спросила старуха. — Садись картошку есть.

Все сели за стол и молча, обжигаясь, стали есть горячую картошку.

— Ешь, Глашенька, ешь досыта, — ласково сказала старуха и положила перед девочкой столько картошки, что Глаша подумала: всего никогда не съесть!

Бывший слепец засмеялся бессмысленным, пьяным смехом.

— Пропивай, пропивай, ирод, — забурчала старуха. — Счастье привалило, счастье пропьешь!

Катерина и мальчишка смотрели на слепца завистливыми глазами. И только Мальвина, ни на кого не глядя, ела, ела и ела.

После обеда Глаша вздумала было выйти из сарая, но старуха резко окликнула ее:

— Ты куда?

— Пройтись.

— Нельзя.

Глаша поняла, что ее не выпустят. Пьяный слепец подошел к ней и, глядя ей прямо в глаза, прошипел:

— Попробуй только...

Глаза у него были такие страшные, что Глаша невольно отшатнулась.

«Все равно убегу», подумала она.

Но убежать ей не удалось ни завтра, ни через неделю.

Павка каждый день искал Глашу. Он ходил по базару, заглядывал на пристань, расспрашивал торговок и сторожей. Никто не видел девочку, она словно сквозь землю провалилась. Каждый день Павка торговал газетами. Каждый вечер мальчики собирались в старом, пустом рыбном складе, и Исайка отбирал все деньги, кормил протухлой колбасой и соленой кетой. Мальчики его ненавидели, но боялись.

Однажды утром, когда Павка собрался уходить из дома, кто-то постучал в калитку. Варя строго-настрого приказала Павке никогда никому не отпирать дверь, но Варя замешкалась, и Павка спросил:

— Кто там?

— Тяжело больной к профессору, — ответил мужской голос из-за калитки.

— Он спит, — сказал Павка.

— У больного оспа. Больной волнуется, — сказал тот же голос из-за калитки.

Вот оно! Пароль! Человек говорит настоящий пароль, и Павка должен его пустить...

Когда он отпирал калитку, сердце его так стучало, что готово было выскочить наружу.

Крестьянин в мохнатой собачьей шапке, в бараньем тулупе и в таких больших валенках, что, казалось, в каждый валенок можно уместить по три ноги, стоял за калиткой. Позади стоял воз, в который была впряжена бойкая рыжая лошаденка. Вокруг черных ноздрей лошаденки вилось облако горячего пара. На возу возвышалась целая гора сухих, хрупких дров.

— Павка! — сказал тихо крестьянин.

— Васька Шагай! — выдохнул Павка.

Крестьянин приложил к губам палец. С крыльца, накинув на голову коричневый платок, уже сбегала Варя.

— Кто там? Чего надо? — спрашивала она.

— Дровец привез, — ответил крестьянин, — отличных дровец, из тайги... Иль не признала? — спросил он насмешливо.

— Признала. Заезжай, — сказала Варя и отперла ворота. Шагай въехал во двор и стал сбрасывать дрова.

— Павка, иди, куда тебе надо, — сказала Варя Павке. — Деньги получить зайдете на кухню. Хозяин еще не вставши, — сказала она равнодушным голосом Шагаю и поднялась на крыльцо. Шагай подмигнул Павке, усмехнулся и, сбросив с воза последнее полено, пошел за Варей в дом.

Павка с сожалением вышел на улицу. Ему так хотелось послушать, что расскажет Шагай! А Шагай, войдя в теплую кухню, скинул лохматую собачью шапку.

— Ну, Васек, — сказала Варя, — как добрался?

Она притворила дверь в комнаты и прислушалась, не встал ли профессор.

— Добрался — лучше не надо, — весело ответил бывший кок с «Грозы». — Японцы несколько раз останавливали. Подойдут, поглядят, понюхают — дрова как дрова. Ну, ходи-ходи дальше. А как у тебя?

Варя стала говорить почти шопотом: