Чтение онлайн

Когда они отобедали и Глаша прибрала со стола, Остап принес лампу, поставил на стол, зажег, расправил усы и принялся читать:

«А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! Что это на вас за поповские подрясники?»

Читал Остап хорошо, с чувством, иногда останавливался и поглядывал на Павку и Глашу. Ребята слушали внимательно.

Остап читал про Запорожскую Сечь, про храбрых казаков, которые дрались с поляками за русскую землю. Глаша оперлась подбородком на руки и, широко раскрыв синие глаза, слушала не отрываясь. Павка, когда Остап останавливался, подгонял:

— Читай, дядя Остап, читай!

А дядя Остап продолжал читать:

«А что, паны», сказал Тарас, перекликнувшись с куренными: «есть еще порох в пороховницах? не ослабела ли козацкая сила? не гнутся ли козаки?»

«Есть еще, батько, порох в пороховницах. Не ослабела еще козацкая сила; еще не гнутся козаки!»

«И наперли сильно козаки: совсем смешали все ряды. Низкорослый полковник ударил сбор и велел выкинуть восемь малеванных знамен, чтобы собрать своих, рассыпавшихся далеко по всему полю. Все бежали ляхи к знаменам; но не успели они еще выстроиться, как уже куренной атаман Кукубенко ударил вновь с своими незамайновцами в середину и напал прямо на толстопузого полковника. Не выдержал полковник и, поворотив коня, пустился вскачь; а Кукубенко далеко гнал его через все поле, не дав ему соединиться с полком. Завидев то с бокового куреня, Степан Гуска пустился ему навпереймы с арканом в руке, всю пригнувши голову к лошадиной шее, и, улучив время, с одного раза накинул аркан ему на шею. Весь побагровел полковник, ухватясь за веревку обеими руками и силясь разорвать ее; но уже дюжий размах вогнал ему в живот гибельную пику».

— Да, это почище Сюркуфа, — одобрил Павка. Подумав, добавил: — А только когда я вырасту, я в конницу не пойду. Я кораблем стану командовать.

— Опять, Павка, захвастался! — сказала Глаша. — Не видать тебе корабля как своих ушей.

— Ах, ты так? — обиделся Павка и вскочил с лавки. — Вот лопни мои глаза, провались я на этом месте, если я на корабль не попаду!

Нет, видно, никогда не отучишь эту девчонку дразниться!

— Полно вам ссориться, — сказала Варя.

— Обещание давали? Давали! — услышал Павка спокойный и добрый голос Остапа.

Ребята сразу притихли.

Но Остап уже говорил о другом:

— Ты, Павка, газетами торгуешь?

— Торговал, — сказал Павка. — А больше торговать не на что. Солдат деньги отобрал, и Сюркуф мой пропал в залоге. Шесть выпусков, — грустно сказал Павка.

— Ну, этому делу легко помочь, — сказал Остап и поближе подошел к койке. Он вынул из-под тюфяка газету и протянул Павке:

— А ну-ка, почитай, хлопец.

Эта газета была совсем не похожа на те, которые продавал Павка.

Газета была напечатана на коричневатой бумаге и называлась «Красный клич». Павка никогда не слыхал о таком названии.

— Читай, читай, — сказал дядя Остап.

Павка развернул лист и прочитал:

Дальний Восток будет советским.

На другой странице крупными буквами было написано:

Весь народ поднялся против японских поработителей.

Павка уселся поудобнее и стал читать вслух:

Знайте, товарищи. Помощь придет. В далекой Москве Ленин и Сталин создают многочисленную Красную армию. Она поможет партизанским отрядам прогнать ненавистных японцев.

Остап подошел к окну.

Дальше Павка прочитал:

Партизанский отряд Косорота... захватил огромный японский транспорт с продовольствием, захвачено 4 пулемета, 40 винтовок, патроны, 3 вагона продовольствия. Пришедшая на помощь японцам калмыковская «дикая дивизия» потеряла около 10 человек убитыми.

— Про братишку? — сказала Глаша. — Это все правда?

— Сущая правда, — сказал Остап.

— Дяденька Остап, а эту газету не продают, — сказал Павка.

— Ее не продают, ее даром выдают. Да так, чтоб ни японцы, ни калмыковцы не видали. Увидят — голову срубят. Понял?

— Понял, — ответил Павка. Он думал: наверное, очень интересно торговать такой газетой. Опасно, надо скрываться от солдат и от японцев...

— Достанем тебе газет, — сказала Варя, — торгуй.

— А как подойдет человек и спросит «нашу газету», — добавил Остап, — отдашь вот это. Денег не бери.

— То есть как же это денег не брать? — удивился Павка.

— За брехню — бери, что полагается, — сказал Остап, — за белогвардейские газеты, а нашу правду даром отдавай. Понял?

— Понял, — сказал Павка.

— И имей в виду, хлопец, что поручают тебе серьезное дело. Ты попадешься — другие за тобой попадутся, и не сносить ни тебе, ни им головы. Ты уж не малой. Тебе сколько годов?

— Тринадцать, четырнадцатый, — соврал Павка.

— Врешь, двенадцать, тринадцатый, — поправила Глаша.

— Ну, вот. Никому ни слова. Понял?

— Гроб-могила, три креста, — поклялся Павка.

— Що це таке? — изумился Остап.

— Самая страшная клятва, — сказал Павка.

Остап и Варя рассмеялись.

В это время за окном послышались шаги, и кто-то осторожно стукнул костяшками пальцев в дверь.

Тук-тук, тук-тук — застучала Остапова деревяжка, и он впустил гостя.

— Вот це гарно! И Никита Сергеевич пожаловал на новоселье!

Павка не видел Бережнова с той поры, как японцы казнили Гаврилова.

За это время Бережнов очень изменился. Серая стариковская кожа туго обтянула его худое и сухое лицо. Глаза тускло блестели под старыми, сломанными очками. Волосы, стриженные бобриком, поредели, а усы щеточкой стали совсем седые. Но старомодный костюм был попрежнему опрятен, а галстук — голубые две кисточки — тщательно завязан.

Бережнов приподнял очки и сказал веселым голосом:

— Ну, угощай, хозяин. А, и ты нашлась, чижик? — увидел он Глашу.

Остап и Варя засуетились, накрывая на стол. Никита Сергеевич сел на табурет и забарабанил пальцами по столу.

— Устроила ребятишек-то? — спросил он Варю.

— Устроила. Будут с батькой жить, — сказала Варя.

— Вот и отлично, — весело сказал Никита Сергеевич. — А ты что с гитарой делаешь? — спросил он Павку.

— Это я пою, — сказал Павка.

— А я что, рыжая? — рассердилась Глаша. — Я тоже пою.

— Что же вы поете? — спросил Бережнов.

— «Кочегара», что Гаврилов на вечеринке пел, помните?

На минуту в комнате настала мертвая тишина. Бережнов вынул чистый носовой платок, стал сморкаться, потом снял очки и тщательно протер платком стекла. Остап сунул в рот свой пушистый ус и принялся его жевать. Варя отошла к окну. Плечи ее вздрагивали. Павке сразу вспомнилась вечеринка у Остапа на базе. Как тогда было весело! И вот снова вечеринка, а нет ни брата, ни Косорота, ни Илюшки, ни Гаврилова. Он вздохнул.