Чтение онлайн

Внезапно Мила разразилась смехом, когда поняла, почему последние полчаса Жанат сидит мрачнее тучи, постоянно теребит манжеты и ворот рубашки, а взгляд ледяной и взбешенный не гуляет по залу, а уткнулся в одну точку перед собой.

— Да вы сегодня имеете успех у мужчин, — сквозь смех проговорила Мила и хлопнула Жаната по напряженному плечу.

— Рад, что тебя это веселит, — ледяной голос и взгляд Жаната не испугали Милу и она продолжала потешаться над мужчиной:

— Это немного обидно, когда в зале, полном мужчин, мой кавалер получает больше внимания, чем я, — Мила не сдерживала смех, глядя, как мрачный взгляд Жанат скользнул по присутствующим, пытаясь послать смертельные стрелы. Он сделал глоток виски и поправил воротник рубашки, словно тот его душил, и явно чувствовал себя неуютно. Миле стало его жалко, и она положила руку ему на плечо и улыбнулась.

— Да расслабьтесь. Подумаете, пару геев глянуло на вас. Я же не тряслась, как Святая Дева Мария, когда однажды девушка пыталась засунуть руку мне в трусики.

Жанат порывисто мотнул головой и сипло спросил:

— А ты что, когда-то была с женщиной?

От его неприкрытого интереса и горящих глаз Миле вновь стало смешно. Какие же все-таки мальчишки эти мужчины!

— О таком не принято говорить в обществе, — прошептала Мила и провела пальчиками по сжатой челюсти Жаната. — Может когда-нибудь, когда не будет свидетелей, я расскажу вам эту милую историю.

— Сучка, — прошипел Жанат и схватил со стола пачку сигарет. Протянул одну Миле и заворожено наблюдал, как она обхватила губами фильтр. Дрожащее пламя приблизилось к кончику сигарет, и Мила сочно затянулась. Жанат тоже закурил, вот только движения его были порывисты, а затяжки глубокие и частые.

Мила была опьянена, но не мартини, который лишь раз глотнула. А ощущением собственной власти над Жанатом. Ее затуманенный разум кричал, что она ступает по очень-очень-очень тонкому льду, но возбуждённое трепетное тело жило в этот вечер отдельно от мозга. А все разумные мысли враз вылетели из кудрявой макушки Милы, когда через секунду ее глазам предстало зримое и вполне ощутимое доказательство ее успеха. До этого Жанат сидел, закинув ногу на ногу, но теперь сел спокойно, слегка раздвинув ноги, и огромный бугор под ширинкой был явным показателем того, до какой степени возбуждения Мила довела мужчину.

«Ого, да у него не то что большущая, а огроменная пушка!», пронеслось в голове Милы. Она тяжело сглотнула, когда против воли ее порочный взгляд вернулся к огромной удлиненной шишке в паху Жаната. «Прекрати пялиться!», взвыла Мила и теперь уже ей пришлось скрестить ноги как можно теснее, чтобы не истечь жарким соком прямо на диване.

Жанат заметил явный интерес к его «пушке», потому что глаза его зажглись самодовольным блеском, а губы сложились в злорадный оскал. Он был истинно мужчиной и безошибочно чувствовал женщину рядом с ним. Он улавливал непрошеное вожделение в скованных движениях, а глубинное мужское начало отзывалось этому призыву явно и твердо, оттопырив штанину почти до треска ткани.

— Это неприлично, — прошипела Мила и отправила в рот острую креветку.

— Ты о чем? — невинно спросил Жанат, взял в руку поджаристое ребрышко и стал зубами снимать с него мясо, словно первобытный дикарь.

— То, что вы не пользуетесь приборами, — язвительно ответила Мила и сделала глоток ледяной воды. Еще глоток. Еще. Пресвятые боги, ей понадобится целая бочка ледяной воды, чтобы унять жар в теле.

— А-а-а, ты про это, — отмахнулся Жанат и облизал пальцы, чем вызвал не менее ядовитый взгляд Милы, которая нацепила на вилку колечко кальмара и отправила его в рот.

— А про что еще я могу говорить?

— Ну, у тебя богатая фантазия по части неприличностей. Видимо, набралась у подружки?

— Я… — начала было закипать Мила, но потом заметила озорные огоньки в глазах Жаната и поняла, что он над ней подшучивает. — Знаете, раньше я не была такой.

— А какой ты была? — серьезно спросил Жанат.

Мила начала загибать пальцы.

— Послушной. Примерной. Мягкотелой.

— Звучит неплохо.

— Звучит скучно.

— Это ВИЧ тебя изменил?

Вопрос прозвучал без издевки, презрения или любопытства, поэтому Мила спокойно ответила:

— Нет. ВИЧ — это не конец света, хотя поначалу кажется, что это так. Я привыкла к своему диагнозу и не вижу в нем катастрофы или позора. Жаль, что не все так думают.

— Отец?

— Мало кому хочется иметь дочь или сестру с ВИЧ, — голос Милы стал тише. Она уперлась взглядом в сцену. Это лучше — наблюдать, как музыканты рассаживаются на стульях и готовят инструменты, чем сдерживать слезы при мысли о родных.

— Разве это имеет значение? — просто спросил Жанат. В голосе не было сочувствия или жалости, и за это Мила была ему благодарна.

— Для вас бы имело? — слова вырвались из губ Милы прежде, чем она успела остановить себя.

— Если бы я был родителем, то нет, — отрезал Жанат.

Но нет, совсем не об этом спрашивала Мила и хотела услышать совсем другой ответ. Имеет ли для него значение то, что у Милы ВИЧ?

Если да, то насколько большое?

Если нет, то…

Мила пробормотала:

— Мой отец … другой. Для него имеет значение все, что может испортить ему жизнь.

— И ты входишь в этот список.

— О, я в топе всех черных списков, — Мила тихонько засмеялась, а Жанат улыбнулся ее мрачной шутке.

На сцене ведущий звонким голосом поприветствовал гостей и выдал остроумную шутку. Завел короткую речь, полной прибауток и острого юмора. Зал смеялся и подбадривал. И все выглядело вполне прилично до тех пор, пока в середине речи ведущий не повернулся спиной к залу и ошарашенная Мила не увидела, что закрытый спереди костюм ведущего полностью отсутствовал с задней стороны, обнажая мужчину с головы до ног. По залу прошлось легкое оживленное бормотание, и лишь ледяной голос Жаната был полон явного неодобрения, когда он смачно выматерился и отвернулся от сцены.

— А теперь, — вещал со сцены конферансье, — специально для сегодняшнего вечера, наш долгожданный и всеми любимый сахарный батончик, сладость наших сердец и виновник бессонных ночей. Да, да, да, я говорю именно о нем! Встречайте, Арже!

Зал одобрительно заулюлюкал, а Жанат стал еще мрачнее, когда свет в зале приглушили и в нагнетающей музыке при свете яркого прожектора на сцене появился обнаженный юноша.

Это был самый красивый человек, которого когда-либо видела Мила. У Жаната было и оставалось неоспоримое первенство в сердце Милы. Но она все же была эстетом, который умел оценить величие идеальной красоты. Если внешность Жаната была жесткой и немного жуткой, словно высеченной из гранита, и весь он состоял из острых резких углов в окружении мрачного ореола, то танцующий на сцене Арже состоял из идеально сплетенных нитей, начиная от скульптурно-белой кожи лица с огромными печальными глазами, тонкими линиями носа и пухлыми детскими губками. Тело его словно вылепил сам Микеланджело, уделив предельное внимание тонкому стану, изящным мышцам, идеально ровным ногам и совершенным ягодица.

— А вы говорите, что у меня самые красивые ножки и попка. Вы на него гляньте! — в восхищении выдохнула Мила и толкнула Жаната в бок, чем заслужила очередной взбешенный взгляд и мрачное молчание.

Арже исполнял одиночный танец, вытворяя на сцене такие па и повороты, которые тяжело повторить даже профессиональным танцорам. В каждом его движении скользило изящество и легкость. Это был танец любви, утраченной любви и всепоглощающей тоски по любимому. При этом взгляд его был так печален, а на лице лежала горестная печать, что удивленная Мила почувствовала, как ее глаза наполнились слезами. Она смотрела на юношу, безумно влюбленного, но при этом глубоко страдающего, и в ее душе родилось странное открытие.