Чтение онлайн

— Петрович, прекрати! Это военнопленный, он под защитой Женевской конвенции! — осадил я пылающего жаждой мщения коллегу.

— А пусть пожалуется в ООН! Ща я из него удобрения давить буду! — пообещал разъяренный Ванька и навис над съежившимся в ожидании конца Охотником.

Но тут в спальню влетел невидимый Хруль, волоча за ноги подергивающееся тело Серого. Петрович узрел явление и оцепенел.

— Это свои! — успокоил я его.

Ванька, забыв о Лехе, подошел к парящему вниз головой бандиту и внимательно осмотрел его. Серый дожевывал губку и бешено вращал глазами. Петрович закончил осмотр, ткнул Охотника пальцем в оголившийся пупок и захохотал:

— Что, падаль, допрыгался? Удобно тебе каком кверху?

Падаль не ответила ввиду занятости рта. Зато спохватился я:

— Петрович, времени мало. Давай-ка лучше упакуй этого гоблина покрепче, запрем его тут, — я указал на подвывающего в углу Леху.

— А этого куда? — Ванька опять ткнул пальцем в живот Серого. Тот дернулся и зажевал кляп интенсивнее.

— А его запрем в другой комнате. Ни к чему им вместе, неровен час еще бунтовать вздумают. Коллективное сознание, знаешь ли, до добра не доводит.

Петрович швырнул вялого Леху на кровать и начал заботливо обматывать скотчем. Благо этого добра в комнате обнаружилась целая коробка.

Пока коллега изображал из себя тарантула, делающего запасы на зиму, я вышел в холл и подошел к последней, запертой пока двери. Прислушался. Изнутри донесся неясный шорох. Я вставил ключ в скважину и повернул, одновременно толкая дверь.

Кларочка стояла посреди комнаты, прижав кулачки к груди и напряженно глядя на дверь. При виде меня она изумленно распахнула глаза.

— Наши в городе! — улыбнулся я ей.

Девушка всхлипнула и бросилась мне на шею. Ее губы оказались удивительно мягкими и горячими. А еще солеными. Наверное, от слез…

Спустя несколько минут в доме воцарилось полное благолепие. Оба Охотника, надежно спеленутые, валялись в разных комнатах и предавались невеселым размышлениям о своем ближайшем будущем.

Мы же, недавние пленники, наскоро обследовав оставшиеся помещения и не найдя в них ничего (и никого) предосудительного, собрались на кухне на предмет военного совета. Хруль больше не появлялся: когда я вывел Кларочку из ее бывшей темницы, Хранитель уже избавился от своей полубесчувственной ноши, весьма бесцеремонно свалив оную посреди холла. Ноша (то есть Серый) мычала и, подобно исполинской гусенице, извивалась и пыталась уползти вон (когда Хруль успел спутать свою жертву скотчем, непонятно: видимо, опять применил свои штучки с остановкой времени!) Может, оно и к лучшему: бедная Кларочка уже натерпелась достаточно, ни к чему потрясать ее девичье впечатлительное сознание еще и появлением живого полтергейста.

В ожидании «шефа» Охотников и памятуя о недавней драматической встрече с Хозяевами, я погасил на кухне свет. В окно был хорошо виден освещенный единственным фонарем небольшой участок дороги, выныривающей из леса. Машина «шефа» никак не могла проехать незамеченной. Поглаживая в ожидании нагревшийся от моих рук пистолет, я вяло отбивался от наседающей на меня с расспросами Кларочки:

— Да нет, никто мне не помогал. Говорил же уже, связали меня недостаточно крепко, вот я и выпутался. А дальше — дело техники… и богатого боевого опыта! — хвастливо добавил я.

— Это где же ты боевого опыта набрался? — хмыкнул Петрович. — Подумаешь, пару лет покувыркался на татами с такими же вояками, а туда же: «боевой опыт»! Я вот тоже на карате ходил… целых четыре раза. Но в силу врожденной скромности об этом молчу!

— Ну, во-первых, не пару лет, а без малого пять. А во-вторых, давайте-ка лучше думать, что нам с пленными делать.

Петрович воинственно стукнул кулаком по столу:

— А чего тут думать? Пленных не брать!

— Предлагаешь закопать их в подвале? — невесело усмехнулся я.

— Зачем закапывать? Закапывать не надо… Сдать их милиции, и дело с концом. Они нас похитили? Похитили. Причем грубо и цинично, прямо с дежурства, нанеся непоправимый ущерб отечественному здравоохранению. Это ж страшно подумать, сколько мы жизней могли бы спасти за это время!

— А мы и так спасли. Три. Твою, мою и Кларочки, — постарался я его утешить.

— Во-во! Спасли. А если бы нет? Они бы нас без зазрения совести в расход пустили. Налицо состав преступления: похищение и покушение на убийство! Звони ноль два, пусть приезжают и забирают уродов тепленькими! — горячился Ванька.

Кларочка встала:

— Простите, доктора, но мне нужно пойти попудрить носик! — и грациозно удалилась.

Я посмотрел ей вслед и почувствовал себя скотиной: тут такие дела творятся, а я все об одном думаю… Впрочем, судя по умаслившимся глазкам Петровича, он думал о том же. Я пнул его под столом.

— Не отвлекайтесь, коллега!

— Легко сказать! — пробурчал он и с видимой неохотой оторвал взгляд от удаляющегося Кларочкиного силуэта.

— В милицию, конечно, бандитов сдать можно. Но что мы скажем органам, когда нас спросят о вероятных мотивах нападения и похищения?

— А мы и не обязаны ничего говорить по этому поводу! Откуда нам знать, что этим гоблинам взбрело в голову? Может, они маньяки, которых возбуждают исключительно связанные реаниматологи? Или еще проще: у парней случилась ломка и они в отчаянии сперли из больницы реанимационную бригаду, надеясь найти у нее наркотики! Или просто обкурились травы и решили покуражиться? Да мало ли! Одно понятно: истинную причину их нападения лучше доблестной милиции не рассказывать. Не поймут-с!

— Уж это точно: решат еще, что это мы травы обкурились… или просто свихнулись хором. Знаешь, а ведь ты, пожалуй, прав: сдать их милиции, и баста! По крайней мере, до отъезда они нас беспокоить не будут.

— ЭТИ не будут, — кивнул Петрович. — Но есть, наверное, другие. Как минимум один. Это его мы ждем?

— Его. Да и кроме него есть еще Охотники. Не знаю, сколько их в Нерограде, но подозреваю, что немало. Вот это меня и тревожит больше всего: самый опасный враг, как известно, — тот, которого ты не знаешь. — Я передернул плечами. — Представляешь, Ванька, любой из нашего окружения может оказаться Охотником! Любой!

— Не паникуй, Палыч! Прорвемся.

— Да я и не паникую. Просто пытаюсь сообразить, как нам дожить до отъезда и не потерять души.

Вернулась Кларочка. Она посмотрела на наши скисшие лица и поинтересовалась:

— Умер кто-то? Или просто несварение желудков случилось?

«Шеф» гнал машину по ночному лесу, обдумывая недавний телефонный разговор с одним из своих подопечных. Как же его зовут-то? Алексеем, кажется? Впрочем, неважно. Важно другое: если толстяк действительно говорил с покойным греком один на один, могут и в самом деле всплыть новые детали, доселе неизвестные ни Светину, ни кому бы то ни было. Вопрос только, был ли такой разговор? Петрович вполне мог и соврать, благо, причин для такого вранья более чем достаточно: от банального затягивания времени в надежде на подвернувшуюся возможность побега до попытки выманить на себя его самого, шефа Охотников…