Анархист
Шрифт:
Я перепутал ночь и день,
Весну и лето,
Жар и холод;
Смешались все колоды,
Стёрлись перекрёстки судьб;
Я так хотел бухать и развлекаться пока молод,
Пока не знал как молодость
Меняют на гробы!
Зачем, скажи зачем?
Точить ножи, искать проблем?..
Он пел, под его голос тем временем анархист стащил с лица противогаз. Воздух. Он отличался даже тут, в перегоне между Китай-Городом и Тургеневской от домашнего, анархистского. Ничего опасного Леший не чувствовал, только какое-то умиротворение. Хотелось лечь спать прямо тут. Песнь Гудрона прервалась зевком. Затем, он зевнул ещё раз.
– Бля, Леший, пой че-нить, токо не колыбельную, вишь я спать хочу.
– Херня тут творится. Иди быстрее.
– ответил анархист и удивился тому, что челнок впервые назвал по кличке.
– Пой с-ка-а-зал.
– настоял на своём тот.
– Ладно.
– ответил анархист.
– Щас спою.
Он начал петь. Леший знал много песен, но любил всего одну. Это как быть бабником - постоянно вертеться за юбками, но на утро приходить к единственной, которая ждет.
В прадеда в сарае, саблю откопал я,
Пулемет, патроны, хоть руби дрова,
А еще нашлось боевое знамя,
Где на черно-белой краске череп и слова:
Анархия-мать порядка, свобода или хана!
Анархия-мать порядка, весёлая страна!
Страшный сон приснился, будто я напился,
И врагов отечества, безжалостно стрелял,
А потом погоня, и летели кони,
И когда отстреливались радостно орал:
Анархия-мать порядка, свобода или хана!
Анархия-мать порядка, весёлая страна!
Сколько идиотов, что стрелять охота,
А система типа чтоб тебя поработить,
И порядка нету, и свободы нету,
Остается только эту песню голосить:
Анархия-мать порядка, весёлая страна!
Анархия-мать порядка, свобода или хана!
Он пел до конца, пока челнок не дошёл до отметки.
– Видишь мелок? Хе-хе, сколько лет прошло, а привычки у Ежи все те же.
– Вы там ежиков жрете что ли?
– Да не, там пацан угарной был. Каждый двухсотый метр помечал мелом. Надеюсь, жив ещё громила.
«Опять громилы... когда это кончится...» - думал Леший.
Они дошли, с виду старый анархист и бандит челнок, чем не лучшая парочка? На Китай-Городе их встретил патрульный. Гудрон отошёл с ним в сторону. Что-то шепнув, пересыпал патроны ему в карман. После, Гудрон прошёл дальше, а жирдяй, стоящий на посту продолжал лыбится от обломившегося ему куска.
– Вот сука, каждый встречный мне патруль...
– говорил Леший челноку.
– Ну такие твари жирные...
Гудрон оглянулся на него.
– Ты это, потише веди себя. Тут местный провинциал на два фронта разделился уже давно. С белыми можно разговаривать, а другая часть... Вообще невменяемая. Усек?
– А срут они в один толчок, или у каждого свой?
Гудрон вновь взглянул на него.
– Я тут это... Снарягу должен купить, ну, патроны там, фильтры... в общем, свои дела порешать. Ты пока поброди по станции.
– Кинешь опять?
Гудрон ничего не ответил.
«Может он глухой?» - подумал Леший, смотря на то, как челнок расспрашивает у местных какуюто информацию. Анархист осмотрелся. Народу было... не счесть. Какие-то двухэтажные постройки; люди с явно обделенным умом сидели с автоматами около бочек, в которых полыхал огонь. Нет, тут находились самые настоящие звери. Это не было похоже на анархию, хотя распущенность местных очень походило на родной дом Лешего. Но одно дело иметь совесть, а другое... Быть отморозком.
Анархист прошёл по узкому коридорчику. Старый музыкант играл мелодию, пока два бугая забирали у него из картонной коробки деньги - патроны.
«Это не твоё дело...
– внушал себе Леший.
– Это не твоё дело...»
Ужас творился на станции, беспредел, и это было хуже, чем смерть. Леший не терпел быть подстилкой под кем-то, отдавать заработанное, или делится без собственной выгоды. Бандиты брали налог за землю, на которой честно трудились рабочие.
– Проходить, ничего не замечая - вот она, анархия...
– тихо проговорил анархист, вспоминая слова Герона. Пропавший в аномалии бугай был прав. На остатках цивилизации люди все также будут жрать друг друга, подобно крысам. Слабых, немощных или заразных - уничтожить. Сильным - вера, с нами - солнце.
Фашисты, те которые недалеко от Китай-Города, на Тверской, часто говорили подобные фразы. Леший самих их не видел, но часто слышал байки от караванщиков, что они помешаны на этом. Как и Красные, ведь вера должна быть у каждого, без неё - никак.
Леший зашел в какую-то постройку. Он видел, как посреди барной стойки, сделанной из дерева крутила задницей стриптизерша, а все сидели и смотрели, как она двигает своим телом впередназад, влево-вправо... Бар был обустроен хорошо, не под стать любому сооружению на Речном. Здесь вертелись день, здесь был город огня. Они не тратились, используя свечи. Только в угоду покупателям - кошелькам, которые очень хорошо позванивают пульками и украшениями.
– Слышь, старье!
– окликнул его охранник.
– Плати, или вали нахуй! Нечего в дверях стоять!
Леший зыркнул на него. Увидев молодое лицо, тот оторопел.
– Ты че это... Как это?
– спросил он, но анархист его уже не слышал. Леший вышел из бара - дешевого кабака, как он сам счел.
Снова тот же коридор, снова тот же герой-музыкант. События слились в один поток воды, которая текла глубоко под землёй; которую наливали богачам в большие стаканы; которую хотели бы выпить нищие... Вся наша жизнь - повтор; фильм, каковой пересматриваем сотню тысяч раз, пытаясь уловить хоть одну новую деталь, момент, что принесёт радость. Но не находим.