Чтение онлайн

Катастрофы пока нет, но лишь потому, что всё прошло без свидетелей. За решётку не попаду, но вот тенденция угрожающая. Будет лучше найти рычаги воздействия на Диляру. Либо поступить ещё проще — в грубой форме дать понять, чтобы не приставала.

В жизни всегда приходится чем-то жертвовать. За минуты блаженства, порой, приходится расплачиваться долгие годы. Ништяки не висят как спелые персики на дереве — это самое дерево всегда за высоким забором и надёжной охраной, а плоды с него рвёт лощёный богач с бездушными глазами.

Я и засыпаю хорошо, и просыпаюсь. Медитация — универсальная вещь на любые случаи жизни.

Вчерашнее вспоминается как сказочный сон. Новый день высокой контрастностью и ярым пением птиц врывается в голову, жжёт босые стопы росой. Неторопливая гимнастика-растяжка прошла за встречей солнца.

Далее занятия уже с ребятами. Сегодня парочка бунтарей уже не сопротивляется, но упражнения делают на отвяжись — мне и так сойдёт. Чего стоит вспомнить себя в школе… Это я после трагических событий стал правильный, а до этого был, поди, хуже этих голубков.

Ну, не совсем голубков, конечно, просто во многих сериалах это обыгрывается: два смазливых аристократа; один покраше и выше, другой посильнее и в целом хуже; хозяин и глуповатый слуга. Встретить в жизни такой стереотип не удивительно — откуда ещё он появился в произведениях, но чтобы не говорили, а для любительниц напридумывать гейское порно, такие персонажи подходят лучше всего. Потому я только посмеиваюсь.

С другой стороны, Дима с Олегом выглядят скорее как наниматель и бандит. Особенно Олег не вписывается в шаблон — крупный, мускулистый и, тут уже ближе, глуповат.

— Ну, чего ты как вялый баклажан, Олег? — окрикнул его я, прерывая баловство на поручнях. — Возьми нормально грудь прокачай.

— Неохота, — зевнул он.

— А это всё тебе зачем? — показал я рукой в области крупных мышц.

— Пригодится.

Картинно махнув рукой, вернулся к упражнениям — осталось чуть-чуть.

Настя сегодня свежа и прекрасна. Во взгляде и мимике что-то изменилось, на маленькую долечку, но так как я очень внимательно наблюдал за ней, то могу почувствовать. Может, конечно, просто привыкла к новому месту, вот только разве может вчерашнее просто так забыться?

Диля ведётся себя совершенно непринуждённо. В окружении подружек, погружённая в занятия… но пара взглядов от неё я поймал. Никак иначе, кроме как приглашением, их истолковать нельзя. И пусть. Бояться за неё не следует, в те дверцы, в кои она зовёт, всё равно никто лишний не зайдёт, а от того, что побудут нехожеными, ничего плохого не случится. В отличии от обратной ситуации.

По дороге к столовой встретил других вожатых:

— Что же вы, коллеги, на разминку не ходите?

Мышь в сознании пребывает перманентно. Несмотря на то, что с остальными не кутит, но утро для неё всегда мрачное.

— Завтра точно буду, — улыбнулся Звонарь.

— И я, — с напускной серьёзностью, поддакнула Кошка.

Я погрозил им пальцем.

— Какой пример отрядам подаёте, что вместо всех вас я один отдуваюсь?

Вопрос пусть и риторический, ибо традиционно отряды крепнут ближе к середине смены, но призывать их к порядку не устаю.

Отмолчались. Идём вместе, я возглавляю. Сначала направо повернулся с речью:

— Давайте, давайте! Ты, Мышь, тоже приходи. Будем гонять твою сонливость, сама себя не узнаешь, — сообщил я и повернулся влево: — А вы кончайте пить вечерами. Чего случится, а вожатые пьяные, как потом оправдываться?

— Ой, ну не начинай ты…

— Я и не начинаю, — посмотрел я на Кошку, — совсем даже наоборот — продолжаю и буду продолжать, пока не исправитесь. Мы тут на работе и за этих вон птенцов, — показал я пальцем за спину, — несём ответственность. Мягко говоря, птенцов. Очень толерантненько говоря.

— Хе-хе, — вырвалось у Кошкиной. Звонарь поддержал.

— Себя вспомните в их возрасте, не так уж давно было. Хотя, вы и сейчас не далеко ушли.

— Ну ты и дед! — со стоном выдохнула Кошка.

— Работа такая, — подмигнул я и мы вошли в столовую.

Почти от входа меня «пс-с-снула» повариха. Я глянул на встревоженную морду Бурёны и поспешил за ней в подсобку.

— Сашенька! — жарко, как духовой шкаф, зашептала она. — У нас тут трагедь средь бела дня. Дурень этот записной, Валька наш, весь обед мне запорол. Продуктов перевёл уйму! — сделал она большие глаза. — Ты уж там прикрой нас, Сашко, перед Экономом.

Уже не мальчик, потому и кивнул почти сразу. Для порядка паузу выдержал, облизав и пожевав губы, а потом в ответ:

— Да, чего уж тут, дело-то хозяйское…

— Вот-вот, мальчик мой, — подхватила Анна Михайловна.

— Я вас только очень прошу, про ту мою просьбу не забывайте, — состряпал я трагическое лицо.

— Да что ж ты такое говоришь, родной, — запричитала она, срываясь на голос с шёпота, — ты только заранее скажи, что нужно и всё будет готово. Лично принесу!

Вульгарная улыбка на её лице должна нести знамёна дружелюбия, а фраза про личную доставку — оказываемую честь, да только…

— Очень благодарен, Анна Михайловна. А за этот досадный случай не переживайте. Бывает.

Уже в столовой, за столом, не сдержался и улыбнулся. Воистину, вся жизнь театр, а мы в нём актёры.

— Я присяду? — уловили уши знакомый голосок.

— Да, пожалуйста, — вскинул я голову и ловко отодвинул стул. Настя села. — Приятного аппетита.

Программист что-то пробурчал, Григорий кивнул, а Настя отвечает:

— Взаимно.

Я ощутил лёгкое напряжение в голосе. Интересно, что же она чувствует и думает?

Весь завтрак я больше смотрел на неё, чем в тарелку. Писаная красавица! Рацион у Насти особый, без мяса и ряда других продуктов. Как я уже понял, всё легкоусваиваемое, но без фанатизма. Уж не знаю, потому ли кожа чистая и очень здорового оттенка, буквально светиться. Говорят, всё решает генетика, но бережное отношение к здоровью никогда не бывает лишним. Анастасия явно ценит себя.

И очень мило кушает. Аккуратненькими порциями, мерно жуя. Мимика при этом не искажает красоты, а наоборот обретает новые грани. Большие яркие глаза сосредоточены на еде и старательно избегают смотреть в мою сторону. Всё это иногда обрывается каким-нибудь пассажем неряшливости, Настя спохватывается и движения тут же возвращаются к идеалу.

И всё же я удостоился внимания. Ближе к концу завтрака, она бросила на меня сначала один взгляд, а следом второй. Всё в ней затрепетало в этот момент, как если бы в полуденное затишье по травам и деревьям вдруг пробежал ветерок: тонкая мимика дрогнула, лепестки носа затрепетали и даже губы едва заметно задрожали. Она постаралась скрыть всё это, скорее повела вилку ко рту, я же на опережение подставил ладонь, куда упал кусочек брокколи.