Чтение онлайн

В присутствии Алеши Андрей рассказал, и о том, что Тырница заставляла детей собирать милостыню, и что собиралась покалечить малышей, чтобы больше подавали.

— А дядька Евстафий за нас заступился, — не выдержал Алеша

И бах милицейский, Иван Голещихин, который уже собирался отмахнуться от пацанов, услышав что-то в голосе странного мальчика, вдруг понял, как важно, чтобы справедливость восторжествовала, и забыв о том, что сегодня бах Сиволапов, заместитель главы Белозёрского луча революции, топал ногами и буквально визжал, что всех в расход за сестру пустит. Но народ-то видел, что сестра баха вороватая ушлая бабенка, где только могла пользовалась именем брата. А на деле ни стыда, ни совести. У детишек и так горе, сироты, так она последнее у них отбирает. Даже кроватей не было, а стены в ещё крепком и особняке все ободранные.

Бах Голещихин даже не обратил внимания, что теперь вместо того, чтобы думать о том, как закончит здесь, потом пойдёт и выпьет стопочку другую, стал думать о том, что кровати-то для деток они сделают, а вот дядьку вытащить это тяжелее будет. Но, если бах Сиволапов сегодня не расстреляет дядьку, то можно попытаться. Говорят столичное начальство к ним едет, один из тригонов звезды революции, можно подойти к нему, рассказать.

С этими мыслями пожилой бах задумался и поднял трубку коммутатора, который остался здесь с прежних времен, прокричал в трубку:

— Алло, девушка, соедините меня с к-два-два-три…Тройка, да, спасибо, милая

На том конце телефона трубку взяли быстро и несколько манерно, специально растягивая слова ответили:

— Алло, Люсинда слухает

— Люська, здрава будь, — сказал бах Голещихин

— А это ты, Иван — прозвучало расстроенно

— Я это, а вот к тебе дело есть, и ты это, давай начепурься, и на ужин в Яр беги, там сегодня бах Сиволапов ужинает, сделай так, чтобы он от тебя не ушел до утра

— И что мне за это будет? — голос Люськи стал по-деловому заинтересованным.

Бах Голещихин сперва хотел осадить наглую бабёнку, но по какой-то причине решил этого не делать, а вместо этого произнёс:

— Помнишь обещал бумагу твоему племяннику? Сделаешь, выпишу

— Ну это же совсем другое дело, — ответила обрадованная Люська

Люська была женщина неглупая. От таких предложений не отказываются. У нее самой бумага была, а вот недавно к ней сестра отправила племянника, а сама так и не приехала и вообще пропала, а парня ограбили в поезде, и прибыл он к ней без документов, и теперь сидел дома и выйти боялся.

Люська закинула удочку своему знакомцу в милиции, для которого иногда выполняла деликатные поручения.

И вот, вроде должно получиться, правда придётся отработать, но Люська уже привыкла, что за просто так никто ничего не делает.

Еще когда была помоложе, может за улыбку бы и сделали, красотой и статью природа Люську не обделила, даже альты заглядывались. Стать у Люськи была такая, что бусы на груди лежали, а не висели, талия тонкая, а бедра широкие, волос светлый, почти альта, хотя нет, альты они вечно не доедали и были тощими и плоскими.

Так и подарила Люська свою невинность заезжему офицеру , красивый был, пахло от него хорошо, даже квартиру ей снял, после того, как батька ее отлупил до кровавых синяков за блудство.

Люська даже мечтала, что он её с собой в столицу заберет, но служба у офицерика закончилась и тю-тю. Спасибо, что за квартиру еще за три месяца вперёд уплачено было. Но деньги быстро кончались, а возвращаться в отчий дом Люська не хотела. И «пошла Люська по рукам». Появился еще офицер, потом еще, потом купец, уже не такой молодой и не такой красивый, а теперь вот бахи революционеры. Эти денег не дают, но отдариваются. А что награбили то много, теперь у Люськи в квартире и картины есть в золоченых рамах и серебряные приборы, и даже столовый сервиз императорского фарфору.

Баха Сиволапова Люська знала, сама его ни разу еще не обслуживала, но подруги ее по ремеслу говорили, что жесток бах, любит боль причинять. Нет, конечно до совсем уж непотребства не доходит, но синяки, а иногда и кровоподтеки остаются. На это у Люськи было хорошее средство, капельку в водку или самогон и на один раз мужика хватит, а потом всё, спать. И Люська взяла с собой маленький флакончик, пристроив в надежном месте.

Бах Голещихин, договорившись с Люськой, пошел помогать доделывать кровати.

«От Люськи еще никто не уходил, — усмехнулся бах в пышные усы, ни один бах, может и спасём ещё дядьку Евстафия»

Белозёрск. Дракон, он же альт бывший князь Троекуров Фёдор Иванович.

Бах Дракон смотрел в окно поезда, подъезжавшего на Центральный вокзал Белозёрска и думал, думал: «Неужели она великая княжна, как выжила? И что за сестру ищет? Она же самая младшая, если он верно понял. Стася — Анастасия. Внешне очень похожа, но он лично очень давно не видел никого из императорской семьи.»

Вспомнил, что все девочки были светловолосые, в маму, платиновую блондинку. Но в последний раз он их видел лет восемь назад. После того, как ушёл из дома и отец поставил ультиматум или семья и титул или революционные идеи и друзья-голодранцы, Фёдор больше не посещал светские собрания. Да и Фёдором его почти не называли, всё больше по первой букве имени, а потом, когда кто-то углядел дракона на спине, прицепилось кличка.

Но почему именно сейчас, Фёдор Троекуров вдруг затосковал и по семье, и по имени, и кличка стала вдруг казаться унизительной и даже смешной, «бах Дракон», разве бывают бахи драконами?

Зарядил оба пистолета, проверил, что запасные патроны есть в кармане. А что? С бахами революционерами надо быть опасным. Они силу только и уважают.

Сопровождаемый небольшим отрядом, вызывающе поглядывающих по сторонам бахов, все кожаных куртках, с револьверами за поясом, сверкая золотой звездойЮ что означало принадлежность к главной звезде революции, а в среде бахов это почти равнялось небожителям, прошёл в предоставленным местным «лучом революции» автомобиль, из которого уже выбегал невысокий худой мужчина в кожанке.

«Глава «луча», — сразу определил Фёдор, — только у главы может быть настолько новая кожанка и блестящий луч, с золотой же звездой на конце. Кажется бах Кац Михаил Соломонович, — вспомнил просмотренные с утра бумаги Фёдор»

— Бах Дракон, — улыбаясь во всю свою рябую физиономию, радостно проговорил бах Кац, — пожалте в мобиль, может сперва пообедаем, а потом уже за дело?

Но Фёдор отказался, внутри зудело странное предчувствие, что если не начнёт прямо сейчас, то непременно что-то упустит, а ему упускать было нельзя, один раз уже упустил. И почему снова чешется спина, как будто бы дракон перекладывается с места на место?