Чтение онлайн

Я осматриваю комнату и внимательно слежу за каждым из них. Лоренцо с серьезным выражением лица играет с кольцами на своих пальцах. Я замечаю, как он постукивает по одному кольцу четыре раза, прежде чем снять его и проделать то же самое снова. Наверное, я уже говорю, как заезженная пластинка, но с ним что-то не так. У него есть странные привычки и тики, которых нет ни у одного нормального человека. В дальнем левом углу комнаты стоит Валентино со скучающим видом. Думаю, он даже не слышал, что сказал Бенедетто. Кажется, он далеко отсюда. Я смотрю направо и вижу детей Вольпе, стоящих как единый фронт. У Лукана самодовольное выражение лица, он ведет себя так, будто все уже решено, а его сестры молчат и наблюдают за происходящим. Они обе — идеальный образ хороших итальянских девочек.

Семья Вольпе стоит единым фронтом, а сестры Паризи — как враги: рядом друг с другом, но на расстоянии дюйма друг от друга. Они выглядят готовыми к бою и совсем не похожи на единый фронт.

Арианна смотрит в свой телефон, словно ей наплевать на все, что только что сказал Бенедетто. В этой девушке есть что-то пугающее. Как может кто-то такой красивый и ангельский вести себя так фригидно и холодно, особенно по отношению к своим сестрам.

Я узнала имена остальных девочек: Кадра — средняя сестра, а Мила — младшая. От Кадра веет темной энергией, словно она готова взорваться в любой момент и утащить нас всех в ад. В отличие от старшей сестры, она не выглядит холодной или фригидной, она выглядит злой. Меня нелегко напугать, но боль и гнев, скрывающиеся за ее желтыми, как у кошки, глазами, — смертельно опасная комбинация. Младшая Паризи стоит далеко от своих сестер, словно ей невыносимо находиться рядом с ними.

Ее маленькие ручки дрожат, она нервничает. За себя? За своих сестер?

Кто знает? Но в одном я уверена.

Чтобы один правил, другой должен пасть.

Голос Бенедетто режет мои мысли, как острый нож.

— Андреа, в течение следующих нескольких недель тебя будут обучать самозащите. Бой один на один, стрельбище, ножи и пистолеты, — он машет рукой в сторону молчаливого мужчины, который был здесь все это время, но был настолько тихим и незаметным, что я не заметила его присутствия.

О, просто замечательно.

Он этого так не оставит.

Как я выберусь из этого?

Должно быть, он заметил раздраженное выражение моего лица.

— Я знаю, что для тебя это в новинку. Поэтому один из моих самых доверенных людей будет обучать тебя под моим руководством. — Он указывает на мужчину в углу комнаты. — Это Риан, он будет обучать тебя бою один на один в течение следующих нескольких недель, предшествующих церемонии. — Красивый незнакомец кивает в мою сторону и возвращается в тень.

Почувствовав краем глаза движение, я поворачиваюсь и вижу, как Лукан смотрит на Риана, поигрывая перочинным ножом. Если бы взглядом можно было убить, мой новый тренер был бы на другом конце ножа Лукана.

И в чем заключается его проблема?

У меня от него просто кровь стынет.

Бенедетто отпускает нас, сказав напоследок.

— Che vinca il migliore uomo o donna. — он бросает мне последний взгляд, прежде чем я выхожу из его кабинета. — In bocca al lupo.

Пусть победит лучший мужчина или женщина.

Удачи.

АНДРЕА

СВЯТАЯ ТРОИЦА

«Зеркало, зеркало, кто самая большая сука?» — Неизвестный

Уже почти полночь, и все ушли, кроме братьев и сестер Вольпе. Сестры Паризи ушли вскоре после того, как дедушка всех распустил. Эти девушки красивы, но две старшие сестры кажутся почти роботами. Арианна, старшая из них, ведет себя как бесчувственная стерва, а средняя, Кадра, слишком тихая, смертельно опасная. Я наблюдала за ней весь вечер, потому что что-то в ней вызывало у меня жуткую дрожь. Пустой взгляд, которым она смотрела на меня весь вечер, заставлял меня сильно волноваться.

Ничто и никто не производит на нее впечатления.

Младшая сестра Паризи, и что-то в ее облике задевает мои сердечные струны. Она выглядит одинокой. Как будто она не принадлежит этому месту, поверьте, мне знакомо это чувство.

Мои мысли прерывает очень рассерженная Фэллон, спускающаяся по лестнице к нам. Зеленая пижама Слизерина, в которую она одета, и тапочки эльфа из фильма про волшебников, который она так любит, делают ее вид скорее очаровательным, чем угрожающим. Она не хотела спускаться, но она была нужна мне как запасной вариант на случай, если с Луканом снова что-то случится.

— Дреа, наверное, трудно привыкнуть к тишине и спокойствию этого города по сравнению с многолюдным и шумным Нью-Йорком. — Джиана, средний ребенок в семье Вольпе, первой нарушает неловкое молчание. В отличие от своей младшей сестры, Джиана кажется немного замкнутой и застенчивой. Но она красива: светло-каштановые волосы, спускающиеся чуть ниже плеч, и такие же детские голубые глаза, как у старшего брата. Я заметила, что у младшей сестры, Кары, нет такого же оттенка кожи и таких же черт, как у старших братьев и сестер.

— Поначалу так и было. — отвечаю я правдиво. Детройт не так уж сильно отличается от Нью-Йорка. Это не ужасное место, но это просто не дом. Я также ненавижу большинство детей в Академии Святой Троицы, потому что они ведут себя как высокопоставленные лица, и их святость меня раздражают до глубины души. Мне нечего сказать хорошего об этом месте или об этих людях, и мама всегда учила меня затыкать рот, если мне нечего сказать хорошего. Если только кто-то не задирает меня, тогда это честная игра.

Кроме того, здесь все одинаковые.

Популярные дети не приветствуют других и держатся особняком, даже ботаники ведут себя как стервы. Они ведут себя так, будто все остальные ниже их. А еще я ненавижу, как осуждающе ведут себя старшее поколение. Когда дедушка впервые представил меня своим знакомым, я не обратила внимания на их неодобрительные взгляды и уверена, что, когда они вернулись домой, я стала темой их разговоров. Мне не нравится, что меня всегда окружает безостановочная тишина. В этом доме, кроме горничных и охранников, никого нет, но они не обращают на меня внимания. Бенедетто вечно отсутствует, один Бог знает, где большую часть времени находится Кассиус, а близнецы? Ну, они ведут себя так, будто меня не существует.

По ночам я не могу вырваться из тишины, мысли о том, что могло бы быть, мучают меня до такой степени, что становится трудно дышать.

Ночью я больше всего скучаю по ней.

Когда я думаю только о ней и о своей жизни в Нью-Йорке.

Грустно, что я сделала маму своим всем. Мы были одни против всего мира, а теперь я одна в окружении голодных волков.

Они никогда не узнают, что я чувствую все, иногда даже слишком сильно.

Это моя единственная слабость теперь, когда мамы нет.