Чтение онлайн

В том самом году, когда Андрей Чохов изготовил «Льва», стрелявшего ядрами в 40 гривенок, его ученик Кондратий Михайлов отлил сравнительно маленького «Левика», рассчитанного на ядра в 6 гривенок.

В только что приведенной записи Кондралий назван «Андреевым учеником». В другом случае «Сметная книга Пскова» полностью называет имя мастера: «…а на той башне (речь идет о Плоской башне. — Е. Н.) в верхнем бою пищаль полуторная медная мерою 4 аршина. На ней вылита подпись, что она лита в 7098 году. Лили мастера Андреева ученики Чохова Богдан Федоров и Кондратей Михайлов» [160] .

Записи интересны тем, что они связывают с именем Чохова известного колокольного и пушечного мастера Кондратия Михайлова, отлившего в первой четверти XVII в. большие пушки «Медведь» и «Соловей», колокола для Новоспасского монастыря, много малых и средних орудий. Предположение А. П. Лебедянской, что Кондратий Михайлов был учеником Андрея Чохова, ныне может считаться полностью доказанным [161] .

Богдан Федоров упомянут еще в одной записи «Сметной книги Пскова» 1699 г., где сообщается, что на Наугольной Покровской круглой башне на берегу р. Великой стояла «в верхнем бою пищаль полуторная медная мерою четыре аршина. На ней вылита подпись, что она лита в 7098 году. Лил мастер Андреев ученик Богдан Федоров. На ней же вылиты у казны и ушей и у дула обручи гладкие. К ней по кружалу на казенном дворе в онбаре 50 ядер весом по шти гривенок ядро» [162] .

Хотелось бы отождествить Богдана Федорова, который занимал привилегированное положение на Пушечном дворе и получал жалованья больше, чем кто-либо из других учеников, с известным пушечным литцом XVI в. Богданом, но последний, видимо, был старшим современником Чохова.

Среди других учеников Андрея Чохова, названных в окладном списке 1598–1599 гг., нам знаком Проня Федоров, который в 1605 г. отлил так называемую «мортиру Самозванца». Юшка Блекачев и Никита Тупицын в 1602 г. изготовили пятипудовую пищаль, входившую впоследствии в состав смоленского наряда [163] .

В Смоленске же «на Семеновской башне в середнем бою» стояла «пищаль медная русского литья, в станку на колесах, ядром 7 гривенок» с надписью «лета семь тысяч сто второго (= 1594) делал Андреев ученик Федор Савельев». «На ней же, — рассказывает опись артиллерийского наряда, — посередь звериные две головы, назади же за казною звериная ж голова» [164] .

Читатель помнит, что Федор Савельев упомянут в окладном списке 1598–1599 гг.

Другой из названных здесь учеников— Ивашка Алексеев — в 1608 г. отлил пищаль, стоявшую «в Алексеевской башне» московского Белого города «в середнем бою», описанную в одном из реестров в следующих словах: «…пищаль русского литья 6 гривенок, ядро длина 4 аршина, весу не насечено, на ней к запалу (запись)… божиею милостию повелением государя царя и великого князя Василия Ивановича всеа Русии самодержца зделана сия пищаль полуторная во второе лето государства его лета 7116 делал Андреев ученик Чохова Ивашко Алексеев» [165] .

Упомянутый в окладном списке 1598–1599 гг. в качестве «пушечного ученика» Григорий Наумов стал в дальнейшем известным пушечным мастером, проработавшим в русском литейном деле не менее пятидесяти лет; мы еще будем упоминать о нем. Одна из его пушек, отлитая в 1630 г., поныне стоит в Московском Кремле [166] .

Для нас важно, что Андрей Чохов не был один, его окружали ученики. К концу XVI столетия мастеру было уже около 55 лет — старческий возраст по тем временам. Но впереди у Андрея Чохова было еще 30 лет жизни — длинный путь, который он прошел рука об руку со своими учениками.

В списке 1598–1599 гг. названы и два колокольных литца — Иван Афанасьев и Михаил Родивонов. Первый из них пришел на Пушечный двор еще раньше Чохова [167] . Возможно, он был одним из тех, кто учил замечательного мастера колокольному литью. А Чохов и в этой области добился немалого.

Колокольный звон во многом определял порядок дня человека Древней Руси. Звон этот сопровождал человека от первой и до последней минуты его жизни. Удары колокола были приурочены к определенному времени. По характеру их различали праздники и будни. Колокольный звон входил в повседневный быт, но был и великим искусством.

говорит о колоколе одна из старых русских загадок [168] .

Колокольное литье издавна бытовало на Руси [169] . В 1829 г. при раскопках древнейшей в Киеве Десятинной церкви (989–996 гг.) были найдены два колокола, один из которых весил 36 кг [170] . Упоминания о литье колоколов неоднократно встречаются в летописях. Литейные мастерские существовали в Киеве и Владимире, в Суздали и Твери, в Новгороде и Пскове. Рассказывая о возобновлении Суздальской церкви в 1194 г., летописец подчеркнул, что все работы, в том числе и литейные, делали русские мастера: «…и то чуду подобно молитвою и верою епископа Иоанна, не ища мастеров от немец, но налице мастеры от клеврет св. Богородицы и своих, иных олову льяти, иных крыти, иных известью белити» [171] .

Известны и имена древнерусских колокольных мастеров — к сожалению немногих. Среди них москвитянин Бориско, отливший в 1342 г. колокол для новгородского Софийского собора, новгородец Микула, изготовивший в 1475 г. колокол для Гостинопольского монастыря. Среди них и псковитянин Михаил Андреев, создавший целую школу колокольных литцов [172] . Для больших колоколов начинают строить высокие каменные звонницы: Софийского собора в Новгороде (1530), Пароменской и Богоявленской церквей, а также Печерского монастыря в Пскове. В 1532–1543 гг. четырехъярусная звонница для больших колоколов была сооружена и в Москве; начинал ее строить итальянец Петрок Малой, а завершили русские мастера. На этой звоннице впоследствии повесили колокола Андрея Чохова.

В 1532–1533 гг., когда начинали строить звонницу, Николай Фрязин (его называли также Николаем Немчином) отлил два колоссальных по тем временам колокола. Один из них — «Лебедь», весом в 445 пудов (по другим сведениям — 500 пудов) — повесили на первом ярусе Ивановской колокольни; впоследствии он разбился а был перелит в 1775 г. [173] Второй колокол — «Благовестный», весом в 1000 пудов — подняли на звонницу [174] . Он погиб в один из московских пожаров. Восстановить его решили в конце XVI столетия.

Труд этот пришлось свершить Андрею Чохову. Наш мастер ранее колоколов не лил; все его помыслы и труды были отданы артиллерийским орудиям. Но получилось так, что в 90-х годах XVI в., когда царь Борис Федорович Годунов замышлял большое строительство, в том числе и церковное, на московском Пушечном дворе не было крупных колокольных мастеров. В описи 1598–1599 гг. названо лишь два из них [175] . Иван Афанасьев, видимо, был уже глубоким стариком. А Михаил Родионов особыми талантами не блистал; мы не знаем ни одного колокола, отлитого им. Получал же он жалованья всего 8 рублей — на один рубль больше, чем пушечные ученики.

Между тем для новых, да и для старых церквей нужны были колокола. Андрею Чохову пришлось осваивать новую для него специальность. Начинал он со сравнительно небольших колоколов. Один из первых был отлит 24 мая 1589 г. «в дом Покрова пресвятой Богородицы и Михаилу Архангелу повелением раба божия Ларивона Мартемьянова сына». В конце XIX в. он висел на колокольне «церкви Благовещения, что на Житном дворе» в Московском Кремле [176] .

Этот и другие колокола, о которых речь пойдет ниже, мы приписываем Чохову предположительно; имени мастера на них нет. Исходим же мы из того, что в Москве в ту пору не было других колокольных литцов, которые могли бы выполнить такую ответственную работу. Иногда, правда, называют имя колокольного мастера Григория Иванова, который будто бы в 1596 г. отлил колокол весом в 40 пудов, а в 1600 г. — весом в 100 пудов; в прошлом веке они находились в церкви Николы на Берсеневке [177] . Это — очевидная ошибка, ибо Григорий Иванов работал в конце XVII в., и упомянутые колокола были вылиты им в 1696 и 1706 гг.