Чтение онлайн

Шут — это лучшее, что может быть в актерской профессии. У меня иногда спрашивают: «Ты чего одни комедии играешь?» А вся наша жизнь — человеческая комедия. Смешное и страшное всегда рядом находятся. А смех — это защита организма.

В просторную квартиру у метро «Елизаровская» мы переехали накануне того, как я пошел в школу. И та квартира показалась очень просторной. Нам повезло: мы поселились в одном из тех нескольких домов, которые финны успели выстроить. В квартире шел постоянный ремонт. Кто бы и когда бы ни приходил в нашу квартиру, мама всегда произносила одну и ту же фразу: «Извините, у нас ремонт». У меня в комнате, например, стены были оклеены афишами. Но это позже, когда у меня своя комната появилась. А сначала в этой трехкомнатной квартире жило очень много народу: родители, я, моя сестра, а еще бабушка и тетка, но все равно после той «двушки», из которой мы выехали, эта квартира казалась такой просторной. Просто тогда уклад жизни был другой: не предполагалось, что у каждого должен быть отдельный кабинет — то, что сейчас считается вполне естественным. Отдельная комната появилась у меня, когда я учился в классе девятом-десятом. Когда тетка получила квартиру и уехала. Но все равно не было такого понятия: «моя комната», — все перемещались по квартире хаотично, кому куда хотелось. Кроме афиш-обоев, в моей комнате было очень много книжных полок. Полки вообще в квартире были главной мебелью. А еще был большой стол: я с тех пор очень хорошо помню свое желание — сесть за свой стол. Я не люблю мебель из ДСП. Мне очень нравится мебель или позапрошлого теперь уже века из цельного дерева, или 30-40-х годов прошлого: из досок и фанеры. В детстве у меня был дубовый стол с двумя тумбами по бокам и огромной столешницей. Мне его отдал сосед, который закончил десятый класс и поступил в университет, а я тогда как раз в школу пошел. У меня везде во всех моих жилищах — приблизительно одно и то же, включая нынешнюю квартиру, которую я снимаю. Там стоят холодильник, телевизор, видик (ну, это то, что необходимо по работе), стоит компьютер, который мне подарила передача «Арсенал». Есть стенной шкаф, в котором бабушка, что раньше здесь жила, хранила варенье, — там висит наша одежда. А все остальное, что мы покупали, — это книжные полки. Притом, что, собранные вместе, они представляют собой стеллаж, книги все равно лежат еще и в коробках и стопками под кроватью. Если бы у меня была возможность сейчас выбрать квартиру — среднюю такую квартирку, — в ней обязательно должна была бы быть кухня метров двадцати: это, видимо, с детства у меня осталось — в той квартире актера Ивана Краско, моего отца, все гости постоянно собирались на кухне. Так что кухня должна быть большой, а комната пусть будет не очень. Но денег на квартиру я пока не заработал. Хотя если бы я жил где-нибудь в демократической стране, то тех двадцати двух фильмов, в которых я снялся, мне хватило бы на то, чтобы давно квартиру иметь. Да и здесь бы хватило — хотя бы на однокомнатную, — если бы я жил экономнее. Вот и живу в съемной квартире. Про первую квартиру, которую мы сняли, нам сказали, что она без мебели. Но когда мы туда пришли, обнаружили там кучу мебели. Причем это были полированные стенки. Нам все время обещали, что их заберут, но за полгода, которые мы там прожили, с места ничего не сдвинулось. Даже перемещаться по квартире было тяжело. Наш телевизор так и простоял нераспакованный. И естественно, мы стали искать другое жилье. И нашли.

Когда у меня был застой и в кино, и на ТВ, я продолжал работать, но в других отраслях: штаны и куртки шил, книжки продавал, на кладбище бетон месил для оградок, на машине «бомбил». Машину купил, собрав какие-то гонорары и взяв взаймы у Андрюши Урганта и у родителей.

В выборе ролей у меня нет никакого принципа, я деньги зарабатываю. Популярность — вещь не долговечная, а у меня большие планы. Хочу, например, дом построить. Если бы мне позволили, я бы и не за городом построил. В центре Москвы полно парков. Я бы построил дом, поставил заборчик, охрану и жил бы, как в Кремле. Но на особняк я так и не заработал. Все проживаю. Обзавелся только машиной, и то в кредит. «SUBARU FORESTER» — вот что-то она приглянулась мне. Я сел, руль покрутил… Люблю универсалы.

Людям, когда деньги есть, обязательно начинает хотеться власти. Столько всего про это уже написано в русской литературе: Островский, Достоевский… Я-то эту проблему воспринимаю только через художественные произведения или через роли. Мне лично не интересно ни одно, ни другое. Хватило бы на квартиру, машину, да младшему сыну надо помочь подняться, маленький он еще.

О деньгах. Могу сказать, что я снимаю жилье, на квартиру не накопил. В прежней живут мой младший сын со своей мамой. Езжу на «шестерке» — на дорогую машину не заработал. Домохозяйки, водителя у нас нет. Что касается еды, одежды и бензина — вот тут да, в настоящее время никаких проблем нет. Если раньше приходилось занимать деньги до следующего гонорара, то сейчас действительно на необходимые вещи хватает.

Многие думают, что я небедный человек. Но это далеко не так. И в Питере, и в Москве я снимаю квартиры. Да и первую приличную машину (джип) я купил совсем недавно в кредит, а до этого ездил на всякой хрени.

Я трачу деньги с той же скоростью, с которой зарабатываю. Кредит за машину — раз, не успеваю дома готовить, значит, иду в ресторан — два, квартира в Москве — когда есть проект, за нее платит проект, когда его нет, я, — это уже три. Квартиру в Питере тоже снимаю. Дом недостроенный стоит под Питером. Надеюсь, что я его все-таки дострою и, когда буду приезжать сюда, буду жить там. Денег накопить не получается еще и вот почему. За сериальные проекты платят не одним куском, а за каждый съемочный день. Естественно, что они разлетаются мгновенно. С другой стороны, я привык, что денег не было и нет. Хотя уровень моей жизни, конечно, изменился: раньше я по дороге со съемок домой покупал себе пачку пельменей, а сейчас иду в ресторан.

Порой мне приходилось сниматься только из-за денег. Да, купить квартиру, машину, дачу тоже хотелось… Но зачастую хотелось просто есть! К сожалению, как показывает опыт, деньги, которые ты за свою халтуру получил, впрок не идут. От этих денег тошно. Есть старая байка про Анатолия Папанова и знаменитого режиссера Иосифа Хейфица. Хейфиц увидел Анатолия Дмитриевича в каком-то ужасном фильме и поинтересовался: «Зачем же вы снялись в таком кино?» А тот ему ответил: «Понимаете, квартиру купил. Жена люстру хочет». Хейфиц до конца жизни мучился, вспоминая эту историю: шутил Папанов или правду сказал? Вот и я очень много снимался «за люстру»…

Раньше про меня говорили: «Ну, все понятно, у него папа — народный артист!» Да отец мой, Иван Иванович Краско, никакого отношения к моему актерскому становлению не имеет. Напротив, он не спешил поверить в меня. Отец лишь совсем недавно воспринял меня как актера. Хотя отношения у нас всегда были хорошими.

Мои родители познакомились в университете. Отец пошел учиться на артиста не сразу, сначала были военное училище, служба на флоте, потом филологический факультет. Папа во время учебы подрабатывал в университете ночным сторожем. По семейной легенде, маменька к нему бегала… в гости. И родился я. Пока я рос, мама посвящала мне все время, после университета даже пошла работать в детский сад — я был ребенком болезненным. А в первом классе прибегала на большой перемене, чтобы застегнуть мне штаны. Ну не умел я застегивать пуговицы, так и ходил с расстегнутыми. Меня воспитывали исключительно женщины: мама, бабушка, тетя. У папы — то репетиции, то спектакли, то гастроли…

Первый мой «актерский» выход состоялся в родном детском саду: я был зайчиком, Буратино, а папа — Дедом Морозом.

Мне очень нравятся некоторые его работы. Сейчас, в последнее время, к сожалению, не все спектакли смотрю. Не видел его Аракчеева в «Царственном мистике» и Меншикова в «Шуте Балакиреве». И бенефисный спектакль «Утоли моя печали». Зато в детстве по 24 раза ходил на спектакли, знал их наизусть. Папа — очень профессиональный актер. У него были замечательные работы. Одна из лучших, считаю, «Играем Стриндберга» по Дюрренматту. И Кочкарев в «Женитьбе». А старые спектакли «Принц и нищий», «Продавец дождя»!.. Он хорош в фильме «Цветы календулы» Снежкина, хотя и в эпизоде снялся.

У нас с ним такая установка, с самой моей юности, что я человек самостоятельный. Иван Краско — это одно, а Андрей Краско — другое. Папа никогда нигде за меня не просил. Начиная с поступления в театральный институт…

С отцом мы совершенно нормально общаемся, но у него своя семья, дети. Его жену Наталью я знал до этого, все было предсказуемо. С детьми папы мы общаемся не так часто, как хотелось бы… В последнее время я в основном живу в Москве.

Все, кто приходит в профессию после родителей (особенно если родители чего-то достигли), все равно невольно под прицелом. Их сравнивают. А мне не хочется быть продолжением, придатком. И когда мне папа говорил, что надо с актерством заканчивать, я упорно гнул свое. Сейчас консенсус найден. Сначала он говорил, что он театральный артист, а я так, погулять вышел. Мол, в кино каждый раз себя играю. Но в какой-то момент он сломался. Потому что мои герои стали уж больно не похожими друг на друга. За творческой деятельностью отца я слежу очень вяло. Не успеваю смотреть все, что он делает. Я и свое-то творчество смотреть не успеваю.

Благодаря отцу я хорошо представлял, что такое актерский труд. Это ведь то, чего мне в детстве хотелось — стать «сразу всеми»: и космонавтом, и шофером, и пожарным, и капитаном дальнего плавания… Так что в театральный институт я поступал не для папы. Вообще, я всегда старался все делать самостоятельно. В институт поступал сам, отец в этом не участвовал. И поступил только со второго раза.

Отец был женат дважды, мама — его вторая жена. Мало того, у него детей целая куча. От первого брака дочь Галя, от мамы мы с сестрой Юлей, потом у папы случился роман, в результате которого у нас появилась сестра Марина. Мама моя уникальная женщина. Она узнала, что у папы роман, и сказала: «Ты должен уйти и жить там. Там молодая девушка, ребенок, ты им нужен». И это не поза была, а убеждение. Но он остался с нами. (После смерти жены Иван Иванович Краско женился в третий раз, и сейчас они с женой воспитывают двух очаровательных ребятишек. — А. В.)

Мой старший сын Ваня сейчас учится в театральной школе. Он с четырех лет живет в Польше. С трех лет озвучивает мультфильмы. Бабушка у него — один из самых известных звукорежиссеров страны, много лет работала у Анджея Вайды. Мой сын уже снялся в молодежном сериале в одной из главных ролей. А сейчас будет играть со мной в «Диверсанте». Вернее, без меня: я не еду в Польшу. У меня спектакль. Поэтому меня из одной серии выкинули, а Ваня был на кастинге, и его взяли. Могу сказать: он молодец. Но не считаю возможным петь сыну дифирамбы. А то, что он не бесталанный мальчик, это точно. Мой младший сын Кирилл по характеру завхоз. Если где-то открыта дверь или вещь лежит не на месте, он нервничает.

Маленький Кирилл однажды смотрел «Бандитский Петербург» — серию, где меня застрелили. Когда я упал и помер, он сказал: «Все, папа к нам больше не придет!» У меня дети оба — в меня. Упрямые страшно.

Я всегда уточняю: «Я алкоголик, но в еще большей степени я — работоголик». Чем больше у меня работы, тем меньше шанс сорваться, уйти в загул и запой. Сейчас у меня работы выше крыши и одна проблема: как откликнуться на все интересные предложения, чтобы одно на другое не наложилось. Теперь у меня есть агент Лиза, от которой узнаю, когда у меня выходные и могу ли я уехать на два дня. Но если вдруг выпадает «окно» в неделю, две, месяц, то родственники и близкие начинают паниковать, опасаясь, что я вновь сорвусь… Я просто запойный. Ничего зазорного признаться в том, что ты алкоголик, на самом деле нет. Это же и вправду первый шаг на пути к исправлению. Когда говорят про человека, что он бывший алкоголик, мне это кажется глупостью несусветной. Это как у Довлатова было сказано: «Бывший князь». Как князь не может быть бывшим, так и алкоголик. Просто есть алкоголики, которые не пьют. В силу разных причин. Например, из-за работы. Вот я же не пью, когда работаю. Алкоголь — это машина времени, только двигающаяся в одну сторону. Когда ты после запоя очнулся и с удивлением узнал, какое сегодня число…