Чтение онлайн

В то же время конкретные факты межнациональной розни и ущемления прав малых народов не находили осуждения в ЦК КПСС. Местные партийные князья чувствовали себя в полной безнаказанности. Из-за этого к концу 60-х годов обострились и продолжали усугубляться проблемы армяно-азербайджанских отношений, немцев Поволжья, турок-месхетинцев, крымских татар, евреев, желающих уехать на постоянное жительство в Израиль.

К сожалению, Андропов, хорошо знавший всю опасность положения, не сумел добиться от ЦК КПСС, Суслова, Брежнева и политбюро в целом принятия внятных и хотя бы ограниченных первоначальных решений национальных проблем. Ему активно мешали и местные партийные князьки, которые дешевым националистическим популизмом желали укрепить свою власть в республиках. Так, например, в рамках партийных и государственных решений о реабилитации целых сосланных при Сталине малых народов, под давлением Москвы, Украина согласилась принимать в Крым двести — триста семей крымских татар. Руководители совхозов и колхозов Крыма радовались тому, что получили приток трудолюбивой и квалифицированной, непьющей рабочей силы.

Но тут партийное руководство Украины приняло ни с кем не согласованное решение: через Керченский пролив крымских татар снова стали насильно вывозить в Краснодарский край РСФСР. Начавшийся рост доверия к власти после встречи Андропова с представительной делегацией крымских татар было подорвано партаппаратчиками Украины. Экстремистские лидеры крымских татар вновь обратились за помощью к Западу.

Другая проблема возникла с большой группой немцев, так называемых немцев Поволжья. На Волге, в регионах нынешней Саратовской и Волгоградской областей, до войны существовала их автономная республика. После начала наступления Гитлера на СССР 22 июня 1941 года Сталин приказал всех русских немцев, в том числе и из таких городов, как Москва и Ленинград, силой переселить в Казахстан и Сибирь. Но после войны, когда были восстановлены права многих народов, выселенных с мест постоянного проживания, — чечено-ингушей, карачаевцев и других, — этнические немцы почему-то были исключены из списка пострадавших от произвола. Тем не менее многие немцы, но не те, которые жили до войны в Поволжье, а городские жители больших городов, в явочном порядке вернулись к своим прежним очагам. Однако в Казахстане оставалось еще более миллиона немцев Поволжья, которые даже не учитывались советской статистикой как национальная группа на территории Казахстана и Алтайского края. Вопрос об автономии немцев в Поволжье так и не решался, как не решен он и до сих пор. Главная часть вины за это лежит на тупоголовых партийных руководителях как в ЦК КПСС, так и Волгоградской, Саратовской областей и Казахстана. Так, партийный босс Казахской союзной республики Кунаев, личный друг Брежнева, всячески саботировал принятие решения о возвращении немцев Поволжья на Волгу. Кунаев боялся, что с отъездом миллиона немцев Казахстан лишится на целине самых трудолюбивых работников. А партийные руководители в Саратовской и Волгоградской областях не хотели отдать хотя бы часть земли старательным немцам-хлеборобам потому, что тогда в условиях соревнования с местными колхозами и совхозами всем станет очевидна слабая организация, низкая культура труда и быта того населения, которое распространилось на земли бывшей республики немцев Поволжья и не хотело чуть потесниться ради восстановления справедливости в отношении репрессированных людей. Более того, партийные боссы и советские начальники даже подстрекали местных жителей против желавших возвратиться в родные места русских немцев, используя приемы чуть ли не антифашистской спецпропаганды военных времен.

Такая недальновидная позиция советских руководителей привела к тому, что среди немцев поднялись массовые требования о выезде из СССР в ФРГ и ГДР. Теперь вопрос был поднят на международный уровень, а национальная политика правящей партии в Советском Союзе сводилась к постоянным повторам заявлений о «морально-политическом единстве советского народа» и «расцвете наций при социализме». В КПСС перестала существовать политика в отношении наций и народностей в том виде, в котором должна была проводиться, то есть при анализе реальной ситуации, принятии принципиальных решений, предвосхищающих негативные проявления. Ее разрушили Хрущев, Брежнев и политбюро. Когда Андропов писал записки в ЦК КПСС, в которых предлагались кардинальные решения для проведения в рамках национальной политики конкретных мер в пользу репрессированных народов, предотвращения массовых отрицательных явлений, «добряк» Брежнев, его верный слуга Черненко и друзья-маразматики в политбюро, партийные бонзы на местах игнорировали предложения Андропова и КГБ. Так политическим карликам было легче жить.

Вместо принятия решений Центральный комитет мариновал аналитические записки КГБ по национальным проблемам и требовал от спецслужб усиления карательных мер против наиболее острых националистических проявлений и недовольных людей в национальных республиках. В этом было не только отсутствие политики, но и банальная партийная интрига. Многие в ЦК КПСС очень хотели компрометации Андропова, превращения его из политика в жандарма, спихивая на КГБ решение тех проблем, которые повседневно рождали сами.

К еще более страшным последствиям — политическому терроризму на националистической почве с многочисленными и кровавыми жертвами — привела «куриная слепота» ЦК КПСС и ЦК Компартии Армении, не желавших видеть в упор подрывную деятельность экстремистов из подпольной во времена СССР партии дашнакцутюн. В 1977 году в Москве произошли события, которые на двадцать с лишним лет предвосхитили действия чеченских взрывников-террористов: были подорваны три взрывных устройства. Два из них — на Никольской улице, тогда улице 25-го Октября, и в магазине на площади Воровского. Третий фугас бандиты взорвали в метро между станциями «Измайловская» и «Первомайская».

От рук террористов погибло 29 человек, было множество раненых. КГБ начал следствие, и следователям удалось восстановить по осколкам металла емкость, в которой было заключено одно из взрывных устройств. Это была гусятница. Начался активный поиск взрывников по металлическим осколкам взорвавшегося предмета. В результате весьма трудоемкой работы следователи предположили, что может готовиться еще одна такая акция. Они не ошиблись, через несколько месяцев на Курском вокзале было обнаружено точно такое же взрывное устройство, но оно еще не сработало. Немедленно были разысканы и опрошены пассажиры, которые могли видеть преступников. Такие люди нашлись. Они вспомнили владельцев сумки со взрывным устройством и сделали их словесные портреты. Сразу возникло предположение, что террористы были армянами, и их поиски начались прежде всего в Армении.

Разыскники получили команду встречать в Ереване все самолеты и поезда, прибывавшие из Москвы. В первом же московском поезде, пришедшем на вокзал армянской столицы, оказались двое, вполне соответствовавшие приметам, определенным с помощью свидетелей на Курском вокзале. Они были задержаны и оказались жителями Армении Степаняном и Багдасаряном. Возглавлял эту группу, готовил их к теракту и благословил на массовое убийство ни в чем не повинных людей некто Затикян. Все трое были членами нелегальной националистической партии, которая сделала своей целью борьбу против Москвы и русских. Злобные преступники решили мстить народу, который так много помогал Армении в ее борьбе против Турции, спасал армян от турецкой резни, способствовал созданию Армянской Республики в составе СССР…

Террористы были полностью изобличены. У Затикяна на чердаке нашли точно такую же гусятницу, которую чекисты восстановили из осколков после теракта в московском метро. Были предъявлены и другие вещественные доказательства, собраны свидетели. Надо было начинать судебный процесс над преступниками. Но тут-то ржавый паровоз КПСС на Старой площади показал свою полную недееспособность. Андропов считал, что террористов должны судить сами армяне, в Ереване. Тогда процесс мог бы хоть что-то исправить в националистических искривлениях в Армении и способствовать развитию дружбы армянского и русского народов.

Первый секретарь ЦК Компартии Армении Демирчан категорически отказался от суда над преступниками в Ереване. Брежнев и ЦК КПСС полностью приняли сторону Демирчана и решили проводить процесс в Москве. Мнение Андропова проигнорировали, никаких принципиальных выводов и решений в связи с националистическим терактом в ЦК КПСС политбюро принято не было.

Не было никаких выводов и тогда, когда Демирчан запретил республиканским газетам Армении публиковать сообщение о кровавом теракте в Москве и суде над националистическими бандитами. О судебном процессе над Затикяном, Степаняном и Багдасаряном был снят документальный фильм. Демирчан и ЦК республиканской Компартии запретили его демонстрацию на экранах Армении. После этого националистические настроения в республике стали нарастать. Следуя примеру армянских националистов и в результате полного отсутствия национальной политики, которую должен был проводить Центральный комитет КПСС, в других республиках Закавказья стали поднимать голову национал-экстремисты.

В итоге все это привело спустя несколько лет к кровавым трагедиям в Карабахе, Сумгаите, Баку, войне в Абхазии, Южной Осетии…

Андропов яснее других деятелей партии видел опасность разгула национализма на территории СССР. Но в официальных речах и выступлениях перед избирателями, в различные торжественные даты он, как и все деятели КПСС, благостно талдычил о морально-политическом единстве советского народа, о нерушимой дружбе народов СССР. Только тогда, когда он стал генеральным секретарем ЦК КПСС, Юрий Владимирович в своем первом публичном выступлении в качестве первого лица партии и государства в Кремлевском Дворце съездов 21 декабря 1982 года, в докладе о 60-летии СССР, осмелился сказать несколько конкретных слов по национальному вопросу. Да и сам повод для его доклада — 60 лет существования многонационального Союза Советских Социалистических Республик — требовал от нового генсека здравого взгляда на «…основные итоги осуществления в нашей стране ленинской национальной политики», требовал наметить «…задачи, которые предстоит решать в этой области на этапе развитого социализма».

Что же сказал Андропов в своем докладе? Начал он во здравие, а кончил все-таки за упокой.

«Каковы же наиболее значительные итоги нашего развития? — вопрошал с трибуны КДС генсек ЦК КПСС и отвечал: — Вместе с социальными антагонизмами ушли в прошлое национальная рознь, все виды расового и национального неравноправия и угнетения».

Докладчик должен был понимать, что этот тезис — сплошная фантазия.

«Убедительно показано, что руководящей, направляющей силой в социалистическом решении национального вопроса, гарантом правильности этого решения является Коммунистическая партия, ее научно обоснованная политика».