Чтение онлайн

Если, например, больной хотел сделать операцию в клинике какого-либо ведущего медицинского института Азербайджана, то он должен был заплатить азербайджанцу — директору этого учреждения, почтенному доктору медицинских наук, профессору, три тысячи рублей, что составляло стоимость автомобиля «жигули». При этом больные заранее договаривались, чтобы операцию делал не сам «выдающийся» врач республики, который, как правило, купил свои титулы, а хирург из славянской части населения, который по-настоящему учился в медицинских высших учебных заведениях и аспирантурах вне солнечной республики и имел настоящую профессиональную практику. Тогда у больного сохранялось неизмеримо больше шансов остаться в живых, чем если бы его лечил и оперировал сам директор или его азербайджанские выдвиженцы, получавшие ученые звания и зарплаты согласно оплаченной ими графе коррупционного «прейскуранта».

Кстати, очень многие аспиранты моей альма-матер — Академии общественных наук при ЦК КПСС, — прибывшие в Москву из национальных республик, для того чтобы самим не тратить время на написание диссертации для защиты на ученую степень кандидата наук, частенько заказывали ее московским ученым-специалистам в соответствующей отрасли науки — кандидатам и докторам наук. Они получали, конечно, более качественный «товар», чем тот, который могли изготовить сами. Текст такой диссертации, писанный нормальным русским языком, которым хорошо владели не все молодые партийные работники из националов, стоил по «прейскуранту» в 70-х годах три тысячи рублей.

В личном плане Гейдар Алиев, назначенный первым секретарем ЦК Компартии Азербайджана в 1969 году, был честным и порядочным человеком. Он был кадровым офицером госбезопасности, по своим деловым качествам и ненависти к коррупции весьма близким к Андропову. Он с младых лет служил в КГБ, окончил Высшую школу этого ведомства, которая возведена теперь в ранг академии. По склонностям своим он был международником, работал в резидентурах КГБ в Иране, Турции, Пакистане и Афганистане. Во внешней разведке он дослужился до высокой должности резидента в одной из этих стран. Скромного, серьезного и тонкого разведчика послали на укрепление органов безопасности в Азербайджан, заместителем к председателю КГБ республики Семену Цвигуну. Как только победил заговор партийной верхушки против Хрущева и генсеком стал Брежнев, поток его друзей хлынул в Москву со всей периферии Советского Союза. Семен Цвигун был назначен заместителем председателя КГБ СССР. В этом качестве он патронировал Алиева. Андропов, зная высокие деловые и личные качества Гейдара Алиевича, также помогал ему…

Годы основной чистки, которую Алиев проводил в Азербайджане, совпали со временем моей учебы в академии. Друзья-азербайджанцы, приезжая после каникул в Москву, с горящими глазами рассказывали, как Гейдар Алиевич чистит республиканский аппарат. Сначала он взялся за партийных функционеров сверху донизу. Затем прошелся по наиболее коррумпированным «хлебным» местам — от МВД до Министерства местной промышленности. В общей сложности он заменил более двух тысяч партаппаратчиков и высокопоставленных государственных чиновников. Только высших чинов республиканского Министерства внутренних дел и милиции было уволено около четырех сотен.

Для замены прогнивших насквозь стяжателей и взяточников требовались честные люди. Где взять таких в восточной республике, насквозь коррумпированной? Естественно, что Алиев черпал кадры из единственного контингента советских служащих, затронутого в наименьшей степени коррупцией, — из аппарата республиканского КГБ. А на освобождающиеся вакантные места в спецслужбе он сажает еще не успевших прогнить функционеров молодежной организации — комсомола.

В одном из наших обменов мнениями с Юрием Владимировичем он сказал, что даже чекистская жесткость Алиева за четыре года не смогла дать удовлетворительных плодов: уже в 1973 году Гейдару пришлось исключить из партии и отдать под суд за коррупцию двенадцать новых ответственных работников аппарата, которых он в 1969 году поставил на место прежних. Двое из них — Н. А. Ахмедов и С. Н. Брызгалин — были лично рекомендованы Алиевым в высшие партийные органы республики. Вообще-то процент проштрафившихся из общего «алиевского призыва» невелик — менее одного. Но Гейдар Алиевич признался Андропову, что спустя всего четыре года он может дать гарантии относительной чистоты лишь новому аппарату ЦК АзССР и республиканскому КГБ…

Весь остальной Азербайджан Система продолжала крепко держать в объятиях двух своих китов, на которых стояла, — коррупции и лжи. Андропов в первое десятилетие своего «сидения» на Лубянке, то есть до конца 70-х годов, не набрал еще столько силы, чтобы бороться с верхней частью «вертикали коррупции», которая уходила с мест в высшие эшелоны партийной и советской власти в Москве. Единственное, что он мог делать с помощью всей структуры КГБ, — это собирать информацию и совершать партизанские наскоки на коррупцию по ее средней горизонтали — в руководстве национальных республик, где она расцветала махровыми цветами зла. На нижнюю горизонталь — мелких чиновников, партфункционеров, деятелей теневой экономики — даже у столь мощной спецслужбы, какой стал КГБ под водительством Андропова, не хватало кадров, сил и средств. Тем более что Брежнев постоянно брал под защиту не только своих друзей-взяточников, но и вообще всех партаппаратчиков. Комитету госбезопасности было официально запрещено брать в оперативную разработку любых штатных работников партийных комитетов — от районных до высших, равно как и всех номенклатурных лиц. Тем не менее, когда комитетчики начинали расследовать крупнейшие коррупционные дела, нити от которых или, точнее, денежные потоки тянулись вверх, в партийный и государственный аппарат, сыщики и следователи не останавливались, но продолжали работать. Только становились они более осторожными.

Следующим объектом для удара по горизонтали стала соседняя с Азербайджаном, тоже солнечная республика — Грузия. Здесь на вершине пирамиды коррупции также находился первый секретарь партийной организации Мжаванадзе. Жена тогдашнего грузинского коммуниста номер 1, тезка знаменитой в грузинской истории царицы Тамары, очень любила бриллианты, золото и валюту. Она действовала в паре с другой Тамарой — женой второго секретаря ЦК Компартии Грузии Альберта Чуркина. Жен двух партийных вождей их окружение почтительно называло «царицами Тамарами». Именно они вели всю кадровую политику в Грузии, через посредников, бывших членами бюро ЦК Компартии Грузинской ССР, в том числе и председателя Совета министров республики. На своеобразном аукционе они торговали министерскими и другими высокими постами, типа первого секретаря райкома партии. Цены в прейскуранте их аукциона, поскольку число желающих было больше, чем вакансий, начинались от 100 тысяч рублей за должность министра социального обеспечения и 150–300 тысяч рублей за кресло министра торговли или легкой промышленности.

Руководящие «царицы Тамары» получали свой «бакшиш» с аукционов не в рублях, а драгоценными камнями, ювелирными изделиями, золотом и валютой. Кроме того, жена первого секретаря ЦК КПГ и кандидата в члены политбюро ЦК КПСС Мжаванадзе была связана с жуликами и бандитами, поставлявшими ей драгоценности. Нити от нее вели в Москву, к одному из высших государственных чинов Советского Союза — секретарю Президиума Верховного Совета СССР, тоже грузина по национальности, Георгадзе. Секретарь и руководитель аппарата Президиума Верховного Совета СССР, председатель которого официально считался главой Советского государства, был весьма влиятельной персоной. Он хорошо знал, кому в Москве и какого размера нужно давать взятки не только от себя, но и от своего главного земляка в Тбилиси. Но у него не было прочных корней в Москве. Он опирался только на Мжаванадзе, грузинское землячество и взятки, которые щедро раздавал на своей высокой «горизонтали» коррупции. Андропов его быстро снял, и теперь его имя кануло в Лету.

Примерно в то же время Андропов сумел убедить Брежнева снять и Мжаванадзе. Был назначен вместо него министр внутренних дел республики Эдуард Шеварднадзе. Как и в Азербайджане Алиев, новый первый секретарь республиканской парторганизации был генералом спецслужб. Но он, в отличие от Алиева, был не деятелем, а пустым болтуном и конъюнктурщиком. Юрий Владимирович в разговоре со мной сразу после XXV съезда КПСС издевался над изощренным лакейским подхалимажем Шеварднадзе в адрес Брежнева, выраженным им в речи с трибуны партийного форума. «Своей сладкой слюной он переплюнул всех лизоблюдов», — брезгливо поморщился Андропов… Практически Шеварднадзе ничего с коррупцией в своей республике поделать не мог, хотя, может быть, и хотел. Руководителем он был слабым, а в силу этого особенно коварным. При нем в Грузии начал бурно развиваться национализм. Видимо, не без подначки его жены, активной грузинской националистки Наны, в Тбилиси произошли волнения студентов-грузин, требовавших в многонациональной республике установления статуса грузинского языка как единственного государственного.

Одновременно и сам Шеварднадзе тайно поддерживал великогрузинский шовинизм, стремился подавить национальные чувства и языки других народов, живших в своих автономных республиках в границах союзной республики Грузии, — абхазов, аджарцев и южных осетин. В частности, в столице Абхазии Сухуми произошли при его попустительстве массовые беспорядки на почве того, что из столицы Грузии пришли в столицу маленькой Абхазии директивы, предписывающие абхазам вести в средней и высшей школе учебу не на абхазском, а только на грузинском языке. Первыми взбунтовались студенты Сухумского университета. Потребовалось резкое вмешательство Москвы, чтобы занятия в школах и высших учебных заведениях Абхазии продолжались на абхазском языке. Так что война грузин и абхазов началась не в 90-х годах XX века, а на два десятилетия раньше.

Среди среднеазиатских республик самой коррумпированной в СССР была Узбекская. Подавляющее большинство ее населения жило в полной нищете и бесправии, как, впрочем, и в других союзных республиках Средней Азии. У некоторых председателей колхозов в Узбекской республике были даже собственные подземные тюрьмы — зинданы, для наказания непокорных декхан-рабов, работавших на хлопковых полях.

Правил Узбекистаном первый секретарь ЦК компартии республики Шараф Рашидов. Он просидел на своем партийном кресле двадцать четыре года. Рашидов обрел путем подкупа партийных и государственных бонз в Москве такую силу, что ни КГБ, ни председатель КГБ и член политбюро Андропов не могли сковырнуть этого матерого взяточника и казнокрада до того момента, когда Андропов стал генеральным секретарем ЦК. Тогда Рашидов, поняв наконец, что ему не отвертеться от уголовной ответственности за свои преступления и он может получить высшую меру наказания за взяточничество в особо крупных размерах, «скоропостижно скончался» 31 октября 1983 года, по официальной версии. По неофициальным данным, он покончил с собой или его прикончили сообщники, чтобы он не заговорил после ареста. Даже похороны первого секретаря Узбекской компартии были скандальными. Рашидова, как видного члена политбюро КПСС, пламенного коммуниста и атеиста, похоронили в красном гробу с красными гвоздиками и траурными церемониями в центре столицы республики Ташкенте. Однако той же ночью неизвестная группа мусульманских фанатиков перехоронила коммунистического вождя Узбекистана по религиозным обычаям. Труп Рашидова извлекли из красного гроба, закутали в саван и вернули в могилу в сидячем положении и лицом обращенным в сторону Мекки. Так после смерти Рашидова выяснилось, что коммунистом и атеистом он был только на словах и по партбилету, а на самом деле всегда оставался правоверным мусульманином.