Чтение онлайн

«Обетной» кисло-сладкой ржаной кашей с маслом и ягодной кулагой угощали бедняков и всех желающих, дарили друг другу созревшие к этому времени плоды с деревьев, а иногда и овощи. Сыр, творог, бабки – конусообразная рельефная выпечка, похожая на юбку, суп-холодник из свеклы и щавеля – всё ютилось в изобилии сейчас на столиках и прилавках да разбиралось всеми желающими. Доставали также ягодное вино и огонь-воду.

Заодно жители деревни тем, неместным, приехавшим или пришедшим сюда на ярмарку, пытались продать какого-нибудь щенка или поросёнка в хозяйство, выставляя тех в специальных загончиках. Вокруг проводились различные конкурсы: бег в мешках, бег родителей с ребёнком на шее, для чего Анфиса была, пожалуй, уже совсем не подходящего возраста, попытки без рук одними зубами выловить яблоки из бочки, кручение обруча, перепляс и прочие забавы.

Двое хихикающих мальчишек на небольшой дворовой лужайке между домами изображали из себя рыцарей и играли в борьбу на мечах при помощи палок. Анфиса, доедая сладости, не могла не усмехнуться, глядя на их забавы, а потом потолкала локтём отца, чтобы и тот обратил внимание.

– Смотри, держит оружие почти у середины, это ж где такую длинную рукоять на мече можно увидеть! – дивилась вслух отцу Анфиса.

– Даже у двуручных не так далеко гарда находится, – ответил ей Альберт. – Малыши, что с них взять. Фантазии и воображение нередко лучше суровой реальности. Я и забыл, когда сам мог вот так просто мечтать на любые темы, работа заставляет быть приземлённым и максимально собранным.

– Не дорого хоть я тут наела? – покраснев, поинтересовалась Анфиса с перепачканными от обожаемого шоколада губами.

– Не бери в голову, это ярмарка, тут всегда всё дороже, чем полагается. В Империи сейчас всё довольно неплохо с экономикой: везут много угля – дешевеют дрова. Потом к зиме начнут дорожать дрова, станет дешевле уголь, накопившийся с избытком. Так и крутится всё это. Конечно, я упрощённо, не только на них двоих всё держится. Но опять же, зимой мясом и соленьями торгуют, а летом фрукты да ягоды поспевают, круговорот товаров. Что-то сезонное – подешевле, когда в избытке, а потом всё дорожает или вовсе исчезает.

– Да уж, осенью свежей вишни не поешь, – согласилась девочка. – А засахаренная есть, варенье есть, компоты с ягодами есть.

– И всем обильно торгуют, кто чем запасся на продажу. Не прав твой… кто там? Что народ плохо живёт, – размышлял Альберт. – Кто хочет, тот ходит сейчас по грибы, по ягоды, травы вон собирает, чтобы посушить. Огороды свои возделывают. Видала, сколько в одном огурце или помидоре семечек? Скупаешь себе один перезрелый или даже просишь бесплатно отдать, сажаешь себе целую грядку! Даже не пойму, откуда бедняки и попрошайки берутся. Разве ж можно у нас здесь оголодать? Трудись и возделывай, будет тебе счастье! Слава Империи!

– Слава императору! – подхватила и дополнила Анфиса. – Ну, просто ты же ещё и цепочку мне купил, – прикоснулась она к блестящему изделию на шее пальчиками.

– Купил, значит, были на то деньги. Не переживай, не обеднеем, – заверял её отец, погладив по голове. – Веселись и развлекайся, детство одно, а вырасти ты всегда успеешь.

– Ты же думал, это будет прощальным напутственным подарком, да? Перед моей поездкой в Академию? – Навернулись на малахитовые юные глаза капельки слёз.

– Я купил её в поездке, там золото по другим ценам, чем у нас, не растратил всё фамильное состояние, не волнуйся. Купил, потому что мы давно не виделись, купил для тебя, тем более тут праздник и ярмарка. Хотел порадовать, чтобы у тебя был крест на золотой цепочке, а вовсе не для каких-то там памятных напутствий в дорогу. Тем более чего там напутствовать, если архиепископ прикажет перебраться в столицу. Всё равно б вместе там жили, – ответил дочери Альберт.

– Купили бы своего грифона! – мечтательно проговорила Анфиса.

– Вот на эту покупку и его содержание и вправду стоило бы тогда поднакопить и хорошенько затянуть пояса, – усмехнулся нунций.

Кругом становилось всё веселее. Музыканты брались за инструменты, ударяли по струнам. Начинали греметь лютни и дудочки. Народ распевался. Женщины затягивали песни. Обрядовые – на тёплое лето без засухи и хороший урожай. И судейные, в потешной форме высмеивающие тех, кто за год чем-либо провинился: был на лжи серьёзной пойман, долг не отдаёт, денег заняв, опозорен как-то был или деяние нехорошее совершил. Не слишком серьёзное, чтобы это можно было в шуточной форме преподнести на общественное осуждение да напомнить, чтобы больше неповадно было преступничать.

Крестьянские мальчишки из многодетных небогатых семей с удовольствием уплетали бесплатные угощения, а также выпрашивали мелких монеток на те сладости, которые были выставлены на прилавках на продажу. С протянутой рукой сидел и один деревенский оборванец в помятой широкой шляпе и бурых лохмотьях.

Это был местный рыбак, предпочитающий сидеть на берегу, когда все работают в поле. И, судя по его виду, улов его был обычно не слишком удачным, но на выпивку, судя по расходящемуся от него запаху, явно хватало. И он уже с раннего утра успел пригубить чего-то крепкого и пенного. А теперь подпевал музыкантам, усевшись на земле и просил милостыню.

– Папочка, а вон мужичок, явно бедняк, он-то откуда взялся такой? Чего не работает? – поинтересовалась дочь нунция, косясь на попрошайку.

Замявшийся отец призадумался, почесав макушку под скуфьей и слегка сдвинув ту на лоб. Конкретики о жизни этого пьяницы он не знал, чтобы всё пояснить дочурке в деталях. И всё же пытался подобрать слова, чтобы что-то ответить.

– Анфиска! Вот ты где! – подбежала и надела ей на голову подошедший цветочный венок девица лет шестнадцати. – Идём, пока мальчишки костры разжигают, нам пора купайло украшать, – с улыбкой схватила она дочку нунция за руку.

– Марси! Привет! – улыбнулась ей Анфиса, свободной левой рукой прикасаясь к зелёным стеблям венка.

– Идём-идём! Все девчонки там! Я за ней присмотрю, – бросила она Альберту.

– Чудно-чудно, девчата, развлекайтесь, – произнёс он, сложив пальцы в своей обыденной манере: домиком перед собой, перебирая ими поочерёдно.

Анфиса взглянула на отца ещё раз, и тот кивнул обеим девушкам в знак своего согласия и одобрения. Старшая тут же принялась тащить подопечную подружку через толпу по улочкам. Раньше, когда сама Марси была помладше, они общались и играли куда больше. Последние два года она больше проводила времени с ребятами своего возраста, а дочь нунция – как раз с ребятнёй помладше, где ровесниками были лишь несколько парней.

В девичьих зелёных глазах отражались вспышки подожженных деревянных колёс, смазанных горящей смолой. Молодые мужчины, развлекая изумлённую публику, вертели их на шестах, бродя по дорожкам, словно артисты. А когда им надоедало или они уставали, то пламенные колёса скатывали с горки для забавы, празднуя Солнцеворот. Зрелище тоже было восхитительным, особенно под вечер.

Но Марси вела её на поляну у края деревни перед лесом, где уже собрались все местные девочки и девушки. Ну, может, кроме совсем малюток, которых нянчили на руках или водили за ручку родители по ярмарке. Здесь была и Присцилла, и другие знакомые подружки по летнему времяпровождению Анфисы в Уислоу.

В центре поляны, уже хорошо вкопанная в землю, стояла срезанная макушка берёзы, словно небольшое самостоятельное деревце. Девушки по традиции украшали его венками, полевыми цветами, фруктами, плетёными фигурками, лентами, иногда свечами и какой-нибудь утварью, неотправленной на сожжение. Например, тем, что не горело: какими-нибудь фарфоровыми и глиняными игрушками-свистульками, из которых уже выросли, у таких как раз были дырочки, чтобы продеть кончики веток и хорошо закрепить.