Чтение онлайн

Лицо обдало жаром: полыхала одна изба, на которую угодили случайно кем-то разбросанные или нагнанные ветром головешки, видать, ещё во время убийства архиепископа, когда все рванули кто куда и праздник был сорван. Сейчас здание было уже всё охвачено огнём, зато хорошо в ночной темноте освещало вокруг себя путь к площади.

– Помогите! Пожалуйста! Кто-нибудь! – раздались позади женские вопли, когда Анфиса уже стала к дому спиной.

Следом послышался тонкий пронзительный визг, похожий на детский. Столь сильный, столь истошный и многоголосый. Воображение рисовало, как беспощадный огонь застал мать-одиночку с детьми прямо во время сбора вещей, преградил упавшей полыхающей балкой путь к отступлению, и даже вылезти в окна они сейчас не могли из-за разгоревшегося повсюду пламени.

Девочка опять застыла на месте, теряя драгоценное время. Было вдали даже видно повозку: она ещё не уехала. Горело ещё несколько домов, так что теперь, все их обходить и вытаскивать зазевавшихся или самых жадных, решивших побольше добра захватить с собой в дорогу, да попавших в огненную ловушку?!

Надо было бежать туда, к отцу, но сердце сдавливало жестокой хваткой от этих громогласных криков из горящей избы. Она буквально ощущала эту боль, словно внутри застрял какой-нибудь осколок, терзающий теперь муками совести. Глаза наполнились слезами жалости. Разум твердил отцовские слова, что приходится кем-то жертвовать ради общего блага. Анфиса это понимала, но не принимала. Слишком много получалось жертв, когда погибнуть надо было лишь первосвященнику.

Она обернулась. Сени и крыльцо наполовину обрушились, из окон, словно трепыхающиеся инфернальные щупальца, тянулись крупные языки пламени. Девочка не видела ни единой возможности подойти к полыхающему дому и что-то сделать. Разве что через крышу, а для этого требовалось залезть на веранду соседнего дома, колонны которой уже тоже начало лизать хищное пламя. Не хватало ещё бежать туда, терять драгоценное время.

Анфиса бросила ещё раз взор в сторону площади, попыталась загасить хотя бы собственную совесть, сжав кулаки и всхлипнув. Мертвецов видно не было, как раз шанс добраться до отца и безопасно уехать. А этих нечастных, кричащих в огне, надо было бросать, пока до повозки первосвященника не добрались орды нежити.

Но сзади вновь раздался детский плач и крики о помощи. Пронзительные, звонкие, слёзные. Они болезненными лучами, словно лезвия, пронизывали её душу. Находящиеся внутри были всё ещё живы. Девочка осознала, что эти вопли отныне будут преследовать её всю её жизнь за то, что она бросила в беде нуждавшихся. И придётся бороться с собой, убеждая, что попросту ничего не могла для них сделать.

– Ну, хватит! – крикнула она всему безжалостному миру, зажмурив глаза и брызнув слезами по щекам, дёрнув головой так, словно в страхе уворачивалась от пощёчины.

Внутри разъедали противоречия. У неё была цель, никаких шагов влево и вправо. Если она собиралась медлить, то надо было хотя бы кафтан Ирвина скинуть и переодеться, а лучше вернуть, где взяла, вместе с кальсонами, вернув себе чулки и платье. Можно было стащить любимый сырок с кухни, если уж на что-то терять драгоценное время, а то в мешкообразной сумке еды никакой не было вовсе. Но сейчас она могла хотя бы попытаться искупить свою вину перед Творцом и вселенной за убийство Магнуса, спася из огня несколько детей.

Решимость отозвалась дрожью по телу. Ноги помчались к соседнему дому быстрее, чем заплаканные глаза успели увидеть, как дощатый козырёк тоже начинает по своей кайме там и тут подсвечиваться огнём. Дочь нунция смекнула, что быстрее всего будет попасть наверх, опираясь по сдерживающим полукольцам оправ водостока. Затем она ухватилась за балку и повисла на ней, не в силах подняться, рухнув на спину, больно ударившись о собственную сумку.

– Мозгов смекнуть, как залезать, – хватило, а ума скинуть тяжёлую поклажу – нет, – рычала мысленно Анфиса на саму себя.

Скинув бархатную сумку с вещами, маской и книгой, она вновь полезла, несмотря на полученные небольшие мозоли. Рельеф ладони розовел, болезненно пылая от неудобного ухвата за брус, но девочка вложила всю свою волю и ярость, чтобы подтянуться и ухватиться за крышу. Благо не в платье, благо не переоделась: запрокинула ногу в обтягивающих зелёных кальсонах и уже на четвереньках стояла на козырьке, пытаясь отдышаться.

А на дыхательную гимнастику времени не было. Даже толком не разогнувшись, она помчалась вперёд, перелезая на горящую избу, запрыгивая на чердак. Дверь оказалась запрета, и как бы Анфиса не звала тех, кто внутри, они, похоже, подойти к горящей, полуобвалившейся лестнице никак не могли. Даже не отвечали! Может, они уже мертвы? Надышались дымом, и она опоздала? Мысли рисовали самую неутешительную картину, но лезть обратно на крышу девчонка не стала.

Она разбежалась по спуску ступенек, налетев плечом на дверцу чердака, и та треснула с гулким хрустом, однако никак не открылась. Одна из петель дала трещину по коробу, выскочив гвоздями, сам каркас затрещал, но этого было мало. А левое плечо от удара болело так, что Анфисе показалось, она его вывихнула, бережно придерживая теперь и потирая. И на всё это уходили драгоценные секунды.

«Лучше сломать руку, чем сгореть в доме!» – зазвучал в голове голос Наны воспоминанием с утра. С сегодняшнего ли или с дней минувших в повторах, это никак не меняло сути. С яростным криком, свыкнувшись с болезненным ударом, девочка разбежалась и таки сломала хлипкую дверь чердака избы, ввалившись среди крупных щепок и обломков в нестерпимо-жаркое помещение пылающего коридора.

Здесь было куда хуже, чем в бане. Каждый вдох будто был глотком пламени, недобро согревая всё внутри. По потолку струился дым, будто это какой-то перевёрнутый противоестественный водопад густо-чёрного цвета. А вдали, держась подальше от огня, женщина с младенцем в руке прижимала к себе ещё двоих перепачканных слегка сажей ребятишек в пижамах – мальчика и девочку, близнецов, как показалось Анфисе, отличавшихся по большей частью лишь стрижкой.

– Кто ты? – не понимала женщина, вглядываясь в ворвавшуюся незнакомку, пытаясь понять, мальчик перед ней или девочка, тем более что длина волос Анфисы изрядно уступала девчонке лет шести, что рядом с братом спиной жалась к длинной материнской юбке. – Анфиса Крэшнер? – вглядывалась хозяйка дома в её лицо, признавая гостью.

Саму эту женщину, вроде бы, звали Руана. Анфиса с ней почти не общалась, та могла лучше знать её бабушку. А детишки тут были слишком уж маленькие, чтобы бегать в компании Ирвина, Рема и остальных, с которыми периодически шаталась дочь нунция. Она лишь помнила, что Руана была швеёй, но внутри комнат с обрушавшимися кусками прогорающих стен сейчас полыхали все ткани и мебель. Выход был перекрыт множеством поваленных балок, несмотря на то, что сама дверь прогорела и частично обрушилась.

– Услышала ваши голоса, а к вам не пройти, – отвечала Анфиса, подойдя ближе, изнывая от жуткой боли в плече.

– Нам и не выйти! Как же ты теперь сама выберешься! – в панике вскрикнула женщина.

Девочка в кафтане обернулась, уставившись на охваченную огнем лестницу, от языков пламени которой её недавно уберегли лишь куски двери. На них она тогда проехалась по ступеням и полу, словно на санках. А сейчас пламя усилилось, да и древесина вся прогорела. Взбираться отсюда на чердак было теперь немыслимо.

И что теперь делать?! – гремело в голове собственными мыслями, пока Анфиса оглядывала обстановку. Лицо больно обжигало подбиравшимся со стен огнём. Она испугалась, что вспыхнут волосы, пригладив их правой рукой. А потом выставила руку вперёд, концентрируясь на синем огне.