Чтение онлайн

Покупателей сегодня почти нет: с утра мы продали один флорариум и вот, буквально пятнадцать минут назад, две идентичные калатеи. Женщина, которая их забрала, даже не стала слушать о нюансах ухода. Стоит надеяться, что она опытный цветовод и знает все о приобретаемых растениях, а не самонадеянная выскочка вроде того сумасшедшего, который подпортил нам карму.

Я уже полила все, что должна была полить во вторник по графику, искупала под душем особо страждущих тропических водохлебов, перебрала пустые кашпо, до которых еще с субботы не доходили руки, помыла витрины и теперь взялась за маленький пустующий многогранник для флорариума — наконец-то и для него освободилось место на стеллаже. У меня на примете есть подходящий таурус, который — я знаю! — желает поселиться в фешенебельном домике, а еще бледно-розовая натуральная отсыпка и мелкий речной песок. Я не мастер по созданию ошеломляющих миксов из разномастных суккулентов, но моно-композицию составляю не в первый раз. Главное, четко представить конечный результат и быть предельно аккуратной.

Я ухожу в подсобку за грунтом, а потом усаживаюсь со всем необходимым прямо на полу, за пальмой, предварительно расстелив вокруг себя куски картона. Нам очень не хватает еще одного стола для работы с растениями, но место, к сожалению, такой роскоши не позволяет.

Прежде чем взяться за пересадку тауруса, я делаю несколько снимков «до» — хочу выложить в Инстаграм «каруселью» все этапы создания мини-флорариума, но уже через пять минут, погрузившись в процесс, благополучно обо всем забываю.

Когда до закрытия магазина остается ровно час, маму отвлекает телефонный звонок: ей сообщают, что заказ на пахифитумы и эхеверии собран и готов к выдаче. Правда, об этом мы знали еще с утра — мне пришло оповещание на электронный ящик, — но сейчас эта информация сработала, как напоминание.

Взглянув на часы, мама уже собирается набрать номер Алексея, как во мне пробуждается дикое желание выхватить из ее рук телефон! Как представлю, что они снова начнут любезничать. Не хочу, чтобы он вообще лебезил перед моей мамой! Все эти его реверансы, улыбочки «не придраться» — театральное представление, направленное на то, чтобы в чужих глазах выглядеть хорошим мальчиком, а надо мной в очередной раз посмеяться. Но это глупое прикрытие. Сомнительная отмазка. Хватит уже врать самой себе! Кажется, я просто хочу поговорить с ним, услышать его голос…

Вот дьявол! Я не должна этого хотеть. Не должна!

Я оказываюсь у стойки неожиданной быстро. Неожиданно даже для того, чтобы осознать это вовремя и дать задний ход.

Мама выгибает брови и удивленно смотрит на меня.

Я знаю, что веду себя, по меньшей мере, странно, но перспектива их ненавязчивой болтовни заставляет мое сердце биться с удвоенной силой. Хотя не уверена, что это именно та причина, по который мой организм дает преждевременный сбой.

— Ты хочешь позвонить Алексею сама? — мама отслоняет телефон от уха.

— Нет! — слишком громко вскрикиваю я и, опомнившись, отхожу в сторону.

— Лина, ты меня пугаешь.

Что и говорить, я сама себя пугаю. Но подходящих слов оправдания не нахожу.

Отворачиваюсь, сжимаю ладони в кулаки, закрываю глаза и считаю до миллиарда, трижды сбиваясь на первом десятке.

Да что ж такое!

— Завтра во второй половине дня, — слышу, как мама уточняет время, и ощущаю внутри себя маленькую птичку, залетевшую туда случайно, и которая отчаянно желает вырваться обратно на волю. Но ее не пускают розовые пони. — Нет, нет, конечно, не поздно.

Я зажмуриваюсь со всей силы. Я стремлюсь отогнать безудержное волнение. Оно, как раскаленный огненный шар, прокатывается по мне и плавит кожу, оставляя на ней красноватые пятна после себя. Я не понимаю, что происходит, я хочу выбраться из этого состояния, я запрещаю себе думать о завтрашнем дне. Но эти запреты не имеют на меня никакого влияния. В своем воображении я уже пригласила на вечеринку к розовым пони всех девочек из Эквестрии и обескуражено предвкушаю жаркие танцы до рассвета.

Интересно, чем он будет занят завтра до полудня и готов ли посвятить нашим проблемам весь вечер?

— Лина! — обращается ко мне мама, и мне приходится обернуться. Но прежде, чем сделать это, я судорожно втягиваю приличную порцию воздуха через нос. Не хватало, чтобы Алексей передал мне «привет» или спросил через «передатчика» о чем-нибудь слишком личном. Но мама, даже не взглянув на меня, немного в приказном тоне выдает: — Посмотри, пожалуйста, на сайте, до которого часа они работают.

Похоже, эти двое могут любезничать друг с другом только по сугубо деловым вопросам. Я радуюсь и в то же время как будто немного огорчаюсь.

Ненадолго я зависаю в телефоне: сначала бестолково копаюсь среди закладок, потом, плюнув на эту бесперспективную затею, открываю браузер, ввожу в поисковую строку название базы, перехожу по ссылке и еще какое-то время гуляю по сайту, выискивая график работы их склада.

— До восемнадцати ноль-ноль, — сообщаю я и боюсь оторвать взгляд от экрана телефона.

Мое сердце трепещет. Я уже мысленно скрещиваю пальцы, молясь о том, чтобы у Алексея не нашлось других дел на это время, чтобы все его многочисленные подружки — а они у него есть, я не сомневаюсь! — встали в километровую очередь.

Но мои посылы во вселенную не срабатывают. Мамины слова врываются в сознание ядовитыми стрелами:

— Ничего страшного. Конечно! Перенесем на послезавтра.

«Конечно, ничего страшного!» — мысленно фыркаю я.

Эй, кто последний в той километровой очереди?

Вчера пообещал матери, что примчу к ужину и составлю ей компанию, а то она исстрадалась в одиночестве — отца-то нет, он улетел в Питер на совет директоров. Но на повороте к родительскому дому позвонил Игоречек и сообщил, что Михайлов уже ждет нас в ателье — готов незамедлительно начать работу по перетяжке «шоколадки», иначе возьмет другой автомобиль, и мы окажемся в пролете. А Линнер, между прочим, все еще не определился с расцветкой: ему бы хотелось что-нибудь скомбинировать, как на той картинке, которую он мне скинул на днях, но сам до конца не уверен, что это действительно то, что нужно. Короче мы решили: как только будем у Михайлова, сразу же свяжемся с клиентом по скайпу, покажем оптимальные варианты вживую на примере его кресел, Борис Аркадьевич тут же и выберет.

В общем, дело нарисовалось срочное и не терпело отлагательств. Пришлось лишь буквально на две минуты заскочить к матери, чмокнуть в щеку страдалицу и сразу согласиться с тем, что я плохой сын, а потом миллион и один раз извиниться, утащить огуречный сендвич и всухомятку расправиться с ним по дороге. Хорошо, что хоть с Ларисой заранее обговорили и перенесли нашу встречу на сегодня, иначе бы я чувствовал себя паршивцем вдвойне.

После двух пар в универе забрасываю к Шуше Катю — оказывается, на "Ниссане" временно катается ее сестра, пока свою тачку в сервисе маринует — и еду на Московскую. До цветочного магазинчика еще восемьсот пятнадцать метров по навигатору, а я уже улыбаюсь. Представляю, с каким выражением лица буду встречен, какие новые обвинения посыплются на мою голову, какими словечками они будут приправлены… Представляю и окончательно расслабляюсь, будто все эти дни пахал — пахал даже там, в грузинском ресторане с Шушой, — а сейчас еду на заслуженный отдых.

На площадке у мини-маркета, где в прошлый раз парковался, все места заняты, поэтому я проезжаю дальше и встаю возле «Пицца-рай». Из ее дверей вместе с ароматом свежеиспеченной сдобы выпархивает девчонка лет двенадцати с румяным круассаном в руках, который она, не мешкая, надкусывает на ходу, но, заметив меня, сильно смущается и принимается стряхивать крошки со щек и футболки. Я вспоминаю, что логотип этой пиццерии видел на бумажном стаканчике на столе Ларисы, и решаю, что для начала было бы неплохо заглянуть сюда, раз это заведение пользуется уважением среди местных обывателей. Французские слоеные булочки и любимый кофе, я надеюсь, сумеют поднять кое-кому настроение, прежде чем я ненароком умудрюсь его испортить.