Чтение онлайн

Солдаты дружно рассмеялись.

— Что же ты, Сын Божий, — давясь от смеха, прокричал один из них, — не можешь утолить жажду уксусом?

Солдаты загоготали с новой силой. Иисус поднял голову и устремил взгляд ввысь.

— Отче! — голос Его дрожал и срывался, — Отче, прости им, ибо не ведают они что творят!

Новый взрыв хохота заглушил слова Иисуса. Я сорвался с места и кинулся в дом. Схватив кувшин с водой, я тут же вернулся на прежнее место. Иисус в это время, подгоняемый плетью солдата, пытался подняться на ноги. Я схватил воина за руку и с мольбой в голосе прошептал:

— Позволь, я напою его?

— Пошел вон! — солдат замахнулся на меня плетью.

— Пожалуйста, позволь, — повторил я просьбу, одновременно суя в руку солдата монету.

— Ну, хорошо, — солдат отступил в сторону, — только быстро.

Я шагнул к Иисусу и поднес горлышко кувшина к Его губам. Торопясь и захлебываясь, бедный мученик принялся пить воду короткими, судорожными глотками. Утолив жажду, Он посмотрел на меня с благодарностью.

— Кто ты, добрый человек? — прошептал Иисус слабым голосом.

В течение следующих нескольких мгновений в душе моей происходила жестокая и отчаянная борьба между желанием раскрыть родному сыну тайну его происхождения и страхом перед возможным возмездием за нарушение клятвы, данной Ангелу Господнему. В конце концов, отцовские чувства оказались сильнее.

— Я отец твой, — прохрипел я, — твой родной отец.

Тут же мне пришлось пожалеть о своих словах. Лицо Иисуса исказилось злобой. В глазах сверкнула бешенная ярость.

— Мой отец Господь Бог. Ты не мой отец, — прошипел Он, брызгая слюной, — ты порождение ехидны. Я вижу тебя насквозь. Ты подослан первосвященником, чтобы лишить меня душевных сил пред казнью. Ничего у вас не выйдет! Прочь от меня! Уходи!

Обливаясь потом и стеная, Иисус поднялся на ноги и, пошатываясь под тяжким грузом, продолжил свой путь на Голгофу. Я проводил Его взглядом до поворота дороги. Когда процессия скрылась из вида, я вернулся в мастерскую, сел на скамью и упер неподвижный взгляд себе под ноги. Затрудняюсь сказать, как долго просидел я в такой позе.

Очнулся от странного шороха у себя за спиной. Я обернулся и вскрикнул от неожиданности. Передо мной стоял тот самый нищий, который тридцать три года тому назад велел мне оставить Назарет и перебраться жить в Иерусалим. Внешне он ничуть не изменился с тех пор. Даже грязные лохмотья на его теле остались прежними.

Нищий стоял, скрестив руки на груди, и пристальным взглядом взирал на меня из-под опущенных бровей.

— Здравствуй, Ангел Господень, — с трудом смог произнести я. Гавриил продолжал молча сверлить меня злым взглядом. В мастерской повисла тягостная, томящая душу тишина. Я почувствовал, как кровь застучала у меня в висках, пот выступил в подмышках, а во рту сделалось сухо, словно в раскаленной печи. Я потерял счет времени. Тишина, как мне казалось, длилась вечность.

— Ты нарушил данное тобой слово! — вдруг громом прозвучали в моих ушах слова Ангела Господня, хотя губы его при этом оставались неподвижны.

— Прости! — я повалился на колени и ударился лбом об пол.

— Простить?! — вновь загрохотало у меня в ушах, — нет! Простить я не могу! В отличие от тебя, я всегда выполняю данные мной обещания. Я обещал тебе, что ты будешь наказан, если откроешь кому-нибудь тайну рождения Иисуса. Я пришел, чтобы исполнить свое обещание.

— Но я сообщил Иисусу о своем отцовстве перед самой Его смертью. Уходя в мир иной, Он должен был узнать правду, — попытался оправдаться я.

— Он ничего не должен, а вот ты должен был молчать. Впрочем… — Ангел скривил лицо как от зубной боли, — прекратим напрасные споры. У меня нет времени на разговоры с тобой. Я и так слишком много потратил его, придумывая тебе наказание. Но, — Гавриил хищно улыбнулся, — потратил, кажется, не зря. Сейчас ты сам оценишь мою работу.

Ангел Господень сделал небольшую паузу, решая, видимо, с чего ему начать.

— Известно ли тебе что происходит с душой человека после его смерти? — задал он неожиданный вопрос.

Я задумался, пытаясь вспомнить, что по этому поводу говорил наш рабби.

— Глупости все это, — Ангел небрежно махнул рукой, не дав мне высказаться, — откуда об этом может знать рабби, если сам он ни разу не умирал? Слушай меня внимательно. Я сообщу тебе истину, которую не постигал еще ни один смертный.

Ангел Господень вновь сделал паузу, а затем, понизив голос, продолжил.

— После смерти человека, душа его оставляет тело и в течение следующих сорока дней ожидает своей участи. В это время решается ее судьба. По истечении указанного срока, души великих грешников Бог забирает и растворяет в себе. Души остальных усопших, а их подавляющее большинство, Господь вселяет в человеческие зародыши, которые находятся в материнских утробах. Причем, распределение душ по зародышам происходит совершенно случайно и не поддается никаким правилам и законам. Так, душа человека, бывшего при жизни мужчиной, может поселиться в женском зародыше, душа белого человека — в зародыше черного, а узкоглазого — в зародыше человека с широкими глазами. Главное тут вот в чем. Душа это — сущность человека. Это его характер, способности и наклонности. Поэтому внутренний облик каждого человека является точной копией облика бывшего хозяина доставшейся ему души.

— Ты все понял? — Ангел испытывающе посмотрел мне в глаза.

— Все, — кивнул я головой.

— Тогда к делу! — возвысил голос Ангел Господень, — твое наказание будет заключаться в… — заметив как расширились от ужаса мои глаза и затрясся подбородок, Гавриил громко рассмеялся, — нет, нет, я не собираюсь тебя убивать и передавать твою душу Богу. Твоя душа будет жить вечно. Но, — Ангел вскинул вверх указательный палец, — в отличие от обычных людей, которые рождаясь вновь, ничего не помнят о своей предыдущей жизни, ты будешь помнить все. Помнить о каждой прожитой тобой жизни и в мельчайших подробностях.

Вдох облегчения, вырвавшийся из моей груди, вызвал на лице Гавриила ехидную усмешку.

— Сейчас тебе, конечно, трудно осознать всей суровости наказания. Но обещаю, что ты начнешь ощущать ее спустя уже два-три десятка прожитых тобой жизней. И с каждой новой жизнью эти ощущения будут становиться все острее, тягостнее и нетерпимее.

Такова кара за неисполнение тобой данного мне обещания. Но это еще не все. Ты должен также понести наказание за совершенное тобой прелюбодеяние. И это наказание будет не менее жестоким, чем предыдущее. Всякий раз, в каждой новой жизни, когда ты полюбишь человека, будь то мужчина или женщина, ты вскоре умрешь трагической смертью. Поэтому ты будешь страшиться любви, как стаи голодных волков, как огня, как разрушительного смерча. А человеку жить без любви, поверь мне, невыносимо тошно.

Ангел замолчал, внимательно вглядываясь в мое лицо. Мне показалось, что в глазах его вдруг промелькнуло что-то похожее на чувство вины и раскаяния. Подобные чувства, вероятно, испытывал бы отец, отправляющий любимого сына на битву, в которой тот неминуемо должен погибнуть. Но, возможно, мне это лишь показалось, потому что в следующий миг брови Ангела Господня грозно сдвинулись к переносице, а в ушах моих вновь зазвучал его громовой голос:

— За сим прощай. Больше мы с тобой никогда не увидимся.