Чтение онлайн

Его натянутое «Доброе утро» сводит с ума, «Задолбала» – бьет под дых. Я постоянно кричу: «Сколько можно издеваться!», уходя по кругу в бесконечно повторяющийся диалог. Он злится.

Вероятно, он тоже несчастен, как и я, только проявляет по-другому. Он криками, я слезами. Чувствую, как ухожу в себя глубже, становлюсь тише, уменьшаюсь в размерах. Смотрю на мир исподтишка. Страх, с которым я сроднилась, сковывает. Он как коррозия поглощает все больше. Его это бесит.

– Ты же никто! – кричит он в пик скандала, когда я рыдаю в спальне. Я верю ему, почему бы и нет. Если б я была кем-то, не терпела. Давно ушла. Только у меня ничего нет: ни денег, ни друзей, ни работы. Понять не могу, почему он так не сделает. Кто-то же должен решиться закончить этот ужас. Но мы остаемся на одной территории и продолжаем мучить друг друга. Таких семей, как наша, – миллионы, просто не все признаются.

Жалость к себе разъедает. В какой-то момент она становится смыслом жизни. А после этого двигаться куда сложнее.

Раза четыре я таки пыталась уйти. Не получилось. Страх, что там будет хуже, возвращал назад, убеждая его в моей слабости еще больше. Потом я устала шагать в пустоту. Эта борьба разучила меня радоваться. Но это не расстраивает. Вспоминаю об этом, только когда вижу счастливых людей, которые смеются. Попадаются, как правило, молодые. Через время они тоже разучатся, я знаю.

Задаю ему с постоянной периодичностью вопрос: «Зачем все это?». Он отмахивается. В зависимости от ситуации говорит: вариант А – что я все выдумываю и у нас все хорошо. Вариант Б – что это все моя больная голова, ну а вариант В самый жесткий – что я сама во всем виновата. Последнее, как правило, кричит громко, в другой, менее пристойной форме.

Но я барахтаюсь. Я с каким-то остервенением хватаюсь за вариант А и засовываю назад выпадающие из наших отношений винтики, закручиваю болтики, меняю масло. Не помогает. Поломки становятся все сильней, дышать становится сложнее.

Во мне нет злости. Вместо нее жалость. Жалость к себе и страх. Страх, что так будет всегда. Еще раздражение. На себя же. Я не знаю, как надо. Правильного выбора не существует – есть сделанный выбор и его последствия. Я не могу понять одно, что я не так выбрала.

Перекинув сумку через плечо, я пошла к выходу.

– Дура, – буркнула сама себе под нос и поняла, что решимость все поменять стала опять замещаться неуверенностью и страхом. Чувство вины, что это я все порчу, поползло по телу. Уверенность после ссоры, в том, что ты прав, мешает делать правильные шаги. Эта уверенность есть у двух сторон. Но я знаю, надо быть умнее, меня, к сожалению, так кто-то научил. Вот и шагаю постоянно сама навстречу. Он нет. Он не умеет, я это знаю.

Сдувшись еще больше, я махнула рукой и села в подъехавшее такси.

– Пушкинская двадцать, – буркнула я адрес, откуда ушла три дня назад и куда очередной раз возвращалась побежденной. Я закрыла глаза.

Я зашла в подъезд и зашагала медленно по лестнице наверх. Машины мужа во дворе не было. Оно и лучше. Надо побыть одной, прочувствовать свою никчемность. Привыкнуть, смириться. Вечером, когда он придет с работы, будет иначе.

Я подошла к двери и вставила ключ в замочную скважину. Дверь от нажатия поддалась вперед и приоткрылась. Я потянула ключ обратно и замерла. И почему так? Уехал на работу и не закрыл? Не может быть. Ему плохо? Он умер? Напился с горя? Мысли в голове пронеслись табуном, быстро сменяя друг друга. Напился с горя – был наилучший вариант, который меня устроил бы, но ком возле горла все-таки появился.

«Блин», – выругалась я про себя, подтолкнула дверь и переступила через порог. В квартире тихо. Медленно пройдя коридор, я подняла ногу, чтоб сделать шаг в комнату, но не успела ее опустить, зависнув в позе цапли.

– Добрый день, – эти слова вернули меня на землю, прерывая поток вопросов, проносившихся в моей голове с силой урагана.

– Добрый, – тихо ответила я. – А вы кто? И что вы здесь делаете?

Передо мной в кресле сидела барышня, примерно моего возраста, вальяжно забросив ногу на ногу и мерно, а может быть, нервно ею покачивая. Худощава, длинные белые, перепаленные перекисью, волосы лежали на плечах в отличной укладке. Именно укладка скрывала их перепаленность. Раскосые глаза с безупречным макияжем нагло осматривали меня снизу-вверх. Все это дополнял кривой нос, но, как ни странно, его кривизна не портила весь облик этой дамочки, чего нельзя было сказать о ее губах. Они тонкой бесформенной нитью легли под носом, потеряв линию симметрии, сместились влево.

Девица, восседая в моем кресле, не спешила отвечать, перебирая в руках ключи от машины, пристально смотрела на меня. В воздухе повисла немая пауза, которая протянулась бы вечно, если б за спиной не раздался щелчок открываемой от ванной двери и голос мужа:

– Ну что, киса, ты готова? – он со всего размаха налетел на меня, чем выбил из ступора. Я посмотрела на него широко открытыми глазами и сквозь шум в голове услышала одно только слово «киса», которое резануло по уху своей пошлостью.

– Ты?

Странный вопрос.

– Я.

– А что ты здесь делаешь?

Вообще-то я здесь жила, находилась в статусе его жены и была даже прописана на этой территории.

– Ой, – не дождавшись моего ответа, спохватился он. – Познакомься, это моя… – он замялся. – Сотрудница Инна.

Глаза девицы из раскосых стали округлыми, и ее брови поползли вверх.

– Очень приятно, – промямлила я.

Глупая фраза, согласна. Но я всегда терялась в непонятных ситуациях и никогда не находила нужных фраз. Позже они, конечно, появлялись, но было поздно, и это изводило внутренним диалогом, как бы круто я могла ответить.

Дима стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Никогда ни в чем не виноватый мужчина, смотрел на меня, как провинившийся школьник смотрит на директора или человек, который вынес первый раз в жизни мимо кассы товар, не рассчитавшись за него, но был остановлен охранником и прилюдно наказан обыском. Я отвернулась. Смотреть на него было противно.

Покачнувшись, я сделала шаг к двери, затем резко развернулась и прошла к себе в комнату. Растерянность стала замещаться гневом, а в этом состоянии всегда легче оценивать ситуацию. Открыв дверь гардероба, я стала складывать в сумку нужные мне вещи.

Какая гнилая и пошлая картина. Брезгливость и разочарование заполнили все тело, сбивая дыхание с нормального ритма, учащая сердцебиение и сотрясая руки в неприятной дрожи. Только сейчас до меня стало доходить, как все обстояло на самом деле.

Прожив в хреновых отношениях с мужем столько лет, я навешала на себя кучу комплексов. Чувство вины, что я не сохранила наш брак, сгрызали меня изнутри. Осознание того, что я параноик, ревновавший к пустому месту, истеричка, заводившаяся с пол-оборота, не хозяйственная, не сексуальная, не умеющая понять и поддержать, сводило меня с ума. Я мучилась от понимания, что далека от идеала и пыталась всеми силами к этому идеалу добраться.

Не успела. Этот идеал для мужа все равно был бы не идеален. Семь лет стажа совместной жизни разъедают идеальность. Как бы ты к ней не стремился. Нет новизны, нет бабочек в брюхе. Эмоции растушевываются, лопаются мыльными пузырями, оставляя во рту привкус горечи. Любая попытка их воскресить – дешевая игра актеров третьесортного театра.

На каком-то этапе приходит смирение. Начинаются песни об уважении, привычке, совместном имуществе, детях, сублимируя так бабочек. Одни спасаются в водке, другие в иллюзиях, третьи в воспоминаниях. Самые бескрышные ищут его в новых телах, благородные – в душах.