Чтение онлайн

– У тебя все еще будет, все впереди.. – он не смотрел на Су, он смотрел на меня.

– У меня все уже было! – Су раздражено топнула ногой.

– Не давайте ей ничего, не говорите, что у нас неприятности, что вы нас понимаете, не разговаривайте с нами вообще, мы хотим быть одни!

Старик опять присел на корточки, тронул Су за подбородок:

– Ты говоришь о прошлой жизни? Кто тебя научил? Кем же ты была до этого рождения?

– Я была самой красивой и дорогой проституткой, самой ласковой и глупой, – Су тронула старика пальцем снизу за подбородок – его жест, – Или самой умной, как кому хотелось. Меня передавали от клиента к клиенту лично, по особому телефону!

Старик резко встал, его напарник потащил его за рукав, они уходили от нас. Су опять раздраженно топнула ногой и закричала громче:

– Еще я была тайным осведомителем! А теперь я особо опасный преступник!!

– Прекрати истерику, – сказала я.

– Будь проклят этот мир, в нем нет места детям, – сказал старик.

Из другого угла зала на меня смотрел бритый человек, показывая великолепные зубы: он улыбался, вот он уже подходит к нам. А у Су настоящая истерика, она не может остановиться, кричит и плачет сразу, я беру ее на руки, она обхватывает меня руками и ногами по-обезьяньи и замолкает, испугавшись: мое сердце стучит на весь зал.

– Моя хорошая… Су, – шепчу я осторожно, – Су, опасность! Держись крепче, я побегу, а ты держись!

Я пошла сначала медленно, поглаживая притихшую Су по спине, а когда прошла в дверь, бросилась к железнодорожному мосту и вверх, заметив, как подо мной двинулись вагоны поезда. Скатилась вниз по ступенькам на другую платформу и побежала рядом с поездом.

– Помогите! Женщина отстала! – крикнули рядом.

Проводница и кто-то из пассажиров втащили меня в вагон на площадку, и я еще долго не могла отцепить ладони от поручня. Убедившись, что жива и еду, я оглянулась, прижимая Су. Бритый бежал профессионально, но наш вагон был последний. Су тонко заверещала.

– Кагэбешник, твой скворешник на Дзержинской погорел, был ты дятел, стал пострел! Наш пострел везде поспел, настучал и улетел! – она верещала, подпрыгивая от возбуждения у меня на руках, – Раз-два, раз-два, оторвалась голова, руки-ноги отлетели, быстро бегать не умели! Э-э-э! – она высовывает язык, я шлепаю ее и спускаю с рук.

Платформа кочилась. Похоже, что по рельсам он не побежит.

– А вот ты бегаешь классно, что и говорить, – похвалила меня Су. – Ты всегда носи меня спереди, я буду охранять тебя сзади!

– Вы из какого вагона? – опасливо косится на Су проводница.

– Да нас чуть не убили? Мы же спасались, вы думаете, кто это был? Это был наемный убийца! Вы все сами видели, это как в кино, только он не герой, он не успел, а мы – герои, – верещала Су. Я вытаскивала деньги, и руки мои дрожали.

Свободных мест не было. Мы сидели в купе у проводницы, дребезжали пустые стаканы на подносе. Су бегала по полке, размахивая руками – она рассказывала проводнице про жестокие приключения. Начала она с того, что была самой красивой и дорогой... Я безучастно смотрела перед собой: мне было все равно, тем более, что говорила она правду.

Проводница сначала испуганно таращилась, потом посадила Су на колени, прикрыла ее голые ноги одеялом и только досадливо отмахивалась рукой от тревожащих ее пассажиров. Засыпая, я увидела ее с флажком – приближалась станция, она взяла клятву с Су, что та дождется ее и не заснет, расскажет дальше. Су поклялась, укрыла меня одеялом и села у самого окна, лицом в стекло, в ночь, в дико вспыхивающие огни встречных поездов.

Ленинградский вокзал на рассвете – удручающее зрелище: огромные пустые пространства с одинокими, словно потерявшимися людьми. Я тащусь по перрону, Су сидит на мне, охраняя сзади. Наступали холода, все мои мысли о необходимости посетить квартиру Су подкреплялись еще и необходимостью теплой одежды. Холодное лето кончилось. Можно было, конечно, прийти ко мне, но я была уверена, что все наши приключения кончатся именно в одной из квартир, а в квартире Су было кое-что очень важное для меня, потом все будет безразлично, я все пойму.

– Вера, у меня страшно болит рот. Вот тут, – Су добросовестно открывает рот пошире, показывая, где именно.

– Я ничего не вижу.

– Я больше не могу терпеть, еще с поезда болит!

– Ну где ты видела, чтобы у супер-преступницы болел зуб?

– Я долго терпела, а сейчас начну плакать! И ноги замерзли.

– Конечно, тебе нужна обувь. Но я боюсь…

– Я ничего не боюсь, но у меня болит зуб!

– Не кричи, дай подумать. Хорошей медицинской помощи не обещаю, но знаю место тут недалеко, где зуб могут выдрать.

– Выдрать! – кричит Су. – Черт с ним, в конце концов, чего жалеть! У меня три четвертых тела куда-то делись, а я буду беспокоиться из-за какого-то зуба?!

В приемной скорой стоматологической помощи я задремала, сидя на стуле, поэтому, когда меня растолкала женщина в белом халате, я не сразу поняла, что ей надо. Женщина оказалась терпеливой, несмотря на полшестого утра, она два раза повторила, что у девочки режется зуб, десна опухла, а молочный она удалила.

– Молочный? – плохо соображаю я.

– Сколько лет девочке? – она садится рядом и что-то пишет.

– Двадцать пять.

– Я спрашиваю не про ваш возраст, я спрашиваю про ребенка.

– А как вы думаете, сколько ей? – протерев глаза, я смотрю на Су с вздутой от заправленной ватки щекой и резиновым зайцем в руках.

На улице нам на каждом шагу попадались милиционеры. Сначала я шарахалась в испуге, потом, после четвертого, просто не поднимала глаз. Руки мои и спина так устали носить маленькую Су, что я их почти не чувствовала.

– Почему нас не арестовывают? – шепчет Су мне в ухо.

– Наверное, они тебя не узнают.

Открылось метро. В вагоне я поставила Су на сиденье, села и заснула. Потом оказалось, что мы три раза проехали по кольцевой: Су не хотела меня будить. Я выспалась, но вернулся испуг и цапнул мое и так колотящееся сердце мохнатой лапкой.

– Мы сейчас доберемся до твоей квартиры, – шепчу я Су, – и будем смотреть фотографии. Что бы ты там ни увидела, не пугайся. Если я правильно придумала, то все должно кончиться хорошо.

– А что я могу там увидеть? Я эти фотографии знаю наизусть.

– Думай о смешном. Я просто так говорю, вот представь, ты уменьшаешься, уменьшаешься и становишься… бабочкой! Смешно?

– Не смешно. Это Акутагава написал или Оэ? Я это читала у японцев.

– Ты страшно начитанный ребенок для своих лет, скажу я тебе!

Тут с нами случилась истерика, и мы хохотали до того, что Су описалась, о чем тут же громко сообщила в перерывах между приступами смеха.

Дверь была не опечатана. Значит, они в квартире. Придумать что-нибудь идиотское, чтобы дали посмотреть альбом, заговорить, а Су – это мой ребенок, я пришла в квартиру своей подруги, потому что забыла там… я забыла там… Су ищет ключи – роется в одном моем кармане, я в другом. Нахожу, конечно, я. Осторожно открываю дверь.