Чтение онлайн

— Кто? — испугалась я.

— Азазель. Он тебе письмо прислал?

— Да.

— Ну… — Она вновь пожала плечами, решив, что это все объясняет. — И что в письме? — все-таки спросила она.

— Всего несколько слов. «Ты избрана. Следуй за желтой курткой».

— Желтая куртка? Понятно: парень с пиццей. А для чего ты избрана? Я не просто так спрашиваю, хотелось бы знать, какой подлости ждать от судьбы.

— Там было что-то про Пятое Евангелие…

— Пятое Евангелие? — нахмурилась девушка. — Это какое же? Я знаю четыре, есть еще апокрифы.

— Ты… разбираешься в этом? — робко спросила я. Вышло не очень толково, но она поняла и усмехнулась:

— Самую малость. И что с этим Евангелием?

— Не знаю. Он прислал письмо…

— Оно тоже исчезло?

— Нет. Оно пришло по электронной почте. Там слова «Я есмъ пастырь добрый…», а дальше Пятое Евангелие.

— «Я есмъ пастырь добрый», — повторила она и, помолчав, сказала:

— Евангелие от Иоанна.

— Да, десятая глава, — кивнула я.

— Точно, десятая, — согласилась она, глядя на меня с непонятным выражением. — Только у меня большое сомнение в его доброте.

— Я… не очень понимаю, — робко заметила я, вздохнула, неожиданно разозлилась на себя и сказала сердито:

— То есть я ни черта не понимаю. А ты?

— У меня большая просьба, — вздохнула девушка. — Не упоминай его без особой надобности.

— Кого? — переспросила я. Она закатила глаза, выражая тем самым свое отношение к чужой бестолковости. — Послушай, ты… ты уверена, что…

— А ты не уверена? — язвительно спросила она. — Впрочем, разница небольшая. Может, я спятила, а может, это кто-то еще спятил, а меня выбрал козлом отпущения, одно я знаю точно: я влипла. И ты, скорее всего, тоже.

— Ты с ним знакома? — спросила я, понимая, как по-дурацки это звучит. С кем знакома? С Азазелем?

— Шутишь, — хмыкнула она.

— Но ты ведь… Ты ждала меня здесь?

— Конечно. А ты сюда явилась. И что ты о нем знаешь?

— Да уж… — кивнула я, вынужденная согласиться. — Может, мы тогда просто расскажем друг другу свою историю? Вдруг после этого станет ясно, что от нас хотят?

— Валяй, рассказывай. Почти уверена, что это не поможет, но выслушать не против. А у тебя пожрать ничего нет? Я здесь с одиннадцати утра, замерзла, и вообще кушать хочется.

— Мы могли бы поехать ко мне, — предложила я и в следующую минуту уже жалела об этом. Я что, с ума сошла? Приглашать в дом совершенно незнакомого человека, к тому же… я даже не знаю, говорит она правду или просто дурачит меня. А если это она послала сообщения? С какой стати? А с какой стати это вообще кому-то пришло в голову? Если я с ней не поговорю, то ничего не узнаю.

— Поехали, — без оптимизма отозвалась она, и мою внутреннюю дискуссию пришлось прервать ввиду ее бесперспективности.

По дороге к дому девушка молчала, глядя в окно. Со своим рассказом я решила повременить, и она со своим не торопилась. Мы въехали во двор, я притормозила, а девушка спросила:

— Тебя звать-то как?

— Ульяна.

— Серьезно?

— А что, бывает по-другому?

— Извини. Имя редкое. Но красивое. А сокращенно как, Уля?

— А тебя как зовут?

— Анна. Швецова Анна Викторовна, — помедлив, добавила она и усмехнулась, точно в ее словах заключалось нечто смешное. — Я никто, и зовут меня никак, — вдруг сказала она, выбираясь из машины.

После такого заявления видеть ее у себя в гостях мне и вовсе не хотелось, но как выйти из создавшегося положения, я не знала, к тому же здорово мучило любопытство. Мы поднялись в квартиру.

— Одна живешь? — спросила Аня, снимая ботинки.

— Да. А ты?

— Тоже одна. Был бы кто-то рядом, глядишь, мозги бы уцелели. Он, я уверена, специально выбирает одиноких, с нами проще.

— Проще что? — быстро задала я вопрос.

— Запугать. Мозги запудрить, — пожала она плечами. — Кухня там?

— Да. Проходи.

Я стала собирать на стол. Анна устроилась возле батареи, все еще зябко дергая плечами, хотя в кухне было тепло.

— Рассказывай, — предложила она без особой охоты.

Я торопливо поведала свою историю. Она слушала молча, разглядывая свои руки, время от времени кивала.

— Ясно, — вздохнула она, когда я закончила. — Я имею в виду, ничего не ясно в целом, зато понятно, почему ты там оказалась. — Она разглядывала меня, сосредоточенно хмуря лоб, как будто принимала важное решение. — Я тебе верю, — изрекла она наконец. — У тебя глаза хорошие. Хотя… ладно, я тебе верю.

— Спасибо, — сказала я, не придумав ничего умнее. — Расскажи, пожалуйста, как ты оказалась в парке и почему.

— Он позвонил и велел сделать этот дурацкий плакат. Ну, я сделала. Потом опять позвонил, сказал, что в одиннадцать утра я должна быть в парке.

— Кто позвонил?

— Азазель, естественно. У меня нет компьютера, он звонит мне по телефону.

— Тебе кто-то позвонил по телефону, и ты с плакатом бросилась в парк? — усомнилась я в чужом здравомыслии.

— Но ты ведь бросилась за желтой курткой? — насмешливо глядя на меня, спросила Анна.

— Но… этому предшествовали события, о которых я тебе рассказала.

— У меня тоже события предшествовали. К примеру, мамуля каждую ночь звонила по телефону ровно в час, и мы мило болтали.

— Ну и что? Моя мама тоже звонит, правда, не ночью.

— Не знаю, как твоя, а моя мама умерла год назад.

— А тебе не пришло в голову, что это розыгрыш?

— Ага. Пришло. И ушло. Откуда шутнику знать, что я разбила в шесть лет китайскую вазу, которую отцу подарили на юбилей, со всеми дальнейшими последствиями? В первый раз мамуля позвонила и долго жаловалась на условия существования, то есть на геенну огненную. Просила меня в церковь сходить. Я, конечно, пошла, батюшке все рассказала. Батюшка решил, что у меня не все дома, но панихиду отслужил. Через месяц у него от меня нервный тик начался. Все мы верим в Воскресение Христа и наше спасение, но, когда покойники регулярно звонят, это все-таки впечатляет. А старушка так разохотилась, велела батюшке передать, что у него в саду под яблонькой чугунок зарыт с баксами. И что ты думаешь? Батюшка вроде не поверил, когда я старушкины слова ему передала, но лопатку все-таки прихватил. И баксы нашел, только не впрок пошла находка. Повесился батюшка, — сказала Анна и улыбнулась, зло, с остервенением, от веселья она была далека.

— Действительно повесился?

— Ну, в петле нашли. Это вообще страшный грех, а когда священник на себя руки накладывает… Я решила, что ценные сведения, что мамуля сообщает, лучше держать при себе. Вот так. Шесть месяцев я не сплю, пью успокоительные и лечусь у психотерапевта. Он обещал поставить на ноги, но вряд ли в это верит. Я думаю, ему самому не худо бы подлечиться. Психотерапевт, который говорит больному: «Я вас на ноги поставлю…» — Она засмеялась, после чего добавила со вздохом: