Чтение онлайн

— Лучше на голову.

— Она и сейчас звонит? Я имею в виду твою маму?

— Ага. Правда, не каждую ночь, должно быть, устает старушка. Или перед хозяином не выслужилась, не удалось сцапать грешную душу.

— Извини, но как-то ты о матери говоришь…

— Это не моя мать, — зло ответила Анна. — То есть, возможно, это существо когда-то было моей матерью. А сейчас… сейчас это исчадье ада.

— Ты в самом деле так думаешь? — заволновалась я. Анна сама только что сказала, что лечится у психотерапевта.

— Мать любит своего ребенка, а не доводит его до безумия. А я в психушке частый гость — и все благодаря мамуле. Я вот думаю, может, кол осиновый в могилу вбить? Впрочем, бесполезно. Кол положено вбивать в сердце, если я такое проделаю, меня будут держать в смирительной рубашке. К тому же кол для вампиров, а я мамашу блуждающей не видела, только голос имею счастье слышать.

— Аня, — сказала я, — а голос-то настоящий? Голос точно твоей мамы?

— Не знаю, — вздохнула она. — Догадываюсь, о чем ты подумала. О розыгрыше забудь, люди так не шутят. Тут еще много чего было, не хочу рассказывать. И про глупости с милицией, про определитель номера лучше молчи. Сама понимаешь, чтобы довести человека до сумасшествия, надо напрячься.

— Ты считаешь себя сумасшедшей? — не поверила я.

— Слушай, я ничего не знаю. Может, я спятила, а может, другие, это уже не имеет значения. Я просто хочу, чтобы все поскорее кончилось, все равно как, лишь бы поскорее.

— А как ты узнала об Азазеле? — спросила я.

— От мамаши, конечно. Она сказала, что я нужна хозяину. Ну, тут и он объявился, в ту же ночь.

— Позвонил по телефону?

— Ага. Потом… не важно. Короче, он меня не забывал. А вчера позвонил и в сквер с плакатом отправил. Зачем-то ему понадобилось, чтобы мы были вместе. Интересно.

— Тебе звонят по телефону, мне присылают послания по электронной почте, я несколько раз видела мужчину. И в твоем, и в моем случае рядом гибнут люди. Но это нельзя назвать убийством.

— Вот что, не ищи во всем этом логики, ее там просто нет. И не пытайся понять. Не то он возьмется за тебя всерьез, и ты очень быстро окажешься в комнате с мягкими стенами. А он любит американские фильмы, — вдруг хихикнула Анна. Выглядело это так, что слегка меня встревожило, повода для веселья я не видела.

— Ты «Матрицу» имеешь в виду? — сообразила я.

— Ага. Следуй за кроликом. А Брюс Уиллис стоял с плакатом «Бей черномазых» в центре Гарлема. Мне повезло больше, но тоже досталось.

Я не знала, что на это ответить.

Мы закончили обедать, я стала мыть посуду, а Анна вновь устроилась на стуле возле батареи.

— Хочешь, возьми шаль, — предложила я, решив, что она никак не согреется.

— Это нервное. Не обращай внимания. Проверь свой компьютер, может, он соизволит сообщить, чего от нас хочет. А я пока посуду домою.

Я вытерла руки полотенцем и прошла в комнату. Включила компьютер, вскоре ко мне присоединилась Анна, я как раз открыла почтовый ящик. Сообщений не было.

— Ничего? — нахмурилась она.

— Ничего.

— Что ж, подождем. Если я тебе действую на нервы, могу уйти.

— Нет, что ты, — поспешно ответила я. — Мне с тобой спокойнее. А чем ты вообще занимаешься? — решила я сменить тему.

— Сейчас в основном Библию читаю. Сначала тоже пыталась понять, теперь все больше по привычке. Еще несколько месяцев назад работала в поликлинике процедурной сестрой. Гражданам уколы делала. После психушки медсестрой никак нельзя, руки, знаешь ли, дрожат. Пошла в дворники. Два участка. Зимой тяжело, но от всяких мыслей отвлекает. Иногда так напашешься, что, вернувшись домой, даже уснешь. Зарплата медсестры дохлая, так что не очень-то много я потеряла.

Я слушала ее с волнением и пыталась так сформулировать следующий вопрос, чтобы Анна захотела на него ответить.

— Ты работала в поликлинике? — Как назло, в голову ничего не приходило. — Ты… ты могла сделать ошибку, в результате которой пострадал человек? Предположим, ты не правильно сделала укол, и кто-то… — Я не решилась произнести последнее слово. Анна хмуро смотрела на меня, взгляд ее постепенно менялся, теперь в нем было недоумение. — Я не просто так спрашиваю. На самом деле это очень важно. Твой ответ, я имею в виду.

— А ты что, кого-нибудь убила? — с сомнением спросила она. Наверное, вид у меня был на редкость глупым. О той истории с девочкой Леной я ей не рассказала и теперь не знала, что ответить. «Разумеется, правду, — решила я. — Иначе я никогда не смогу понять. Впрочем, Анна утверждает, что понять невозможно. Что же тогда? Выполнять приказы? Быть чьим-то послушным орудием?»

— Из-за меня погиб человек, — неожиданно для самой себя произнесла я, голос звучал хрипло, я поспешно откашлялась.

— Что значит «из-за тебя»? — нахмурилась Анна.

— Мы купались, и девочка утонула. Я ее терпеть не могла. Там было довольно глубоко, а мы сидели на надувной камере, знаешь, такие большие, от грузовых машин. Я спрыгнула, камера перевернулась, ударила девочку по голове, а она утонула.

— Это он тебе сказал? — насмешливо спросила она.

— Он? Азазель? Нет.

— Сколько тебе лет тогда было?

— Пять.

— И ты так хорошо все помнишь? Ты что, забыла, он величайший в мире путаник? Все перевернет и вывернет наизнанку. В любом случае я никого не угробила, ни нечаянно, ни с умыслом. Пациенты на меня никогда не жаловались, только нахваливали да шоколад таскали. Судя по твоему лицу, я тебя разочаровала. Извини, что никого не кокнула. Если честно, я даже особых пакостей никому не делала. Впрочем, вру. Один раз пошла к тетке, из тех, что дают объявления в газетах: приворожу и прочее, и попросила сделать так, чтобы у моего бывшего дружка одно место не функционировало. Но ворожея, видно, никудышная попалась, бабы по-прежнему на нем виснут. Как считаешь, такое можно приравнять к особо тяжким грехам?

— Не знаю, по-моему, это глупость.

— Не скажи, кто-то в такую чушь верит. Я вот тоже поверила. Хотя, вру, пошла просто так, от безнадеги. А еще больше со злости. Бросил он меня, я в тоске, а ему и горя мало. Дура, одним словом. Ульяна, — вдруг сказала она. — Что, если я у тебя сосну часок, вот здесь, на диване? У тебя вроде безопасно.

— Хорошо, — растерялась я, но достала подушку и одеяло.

— Лучше плед, я лягу не раздеваясь. Начну орать, разбуди, только держись подальше, я брыкаюсь. — Она легла, накрылась с головой пледом, а я продолжала стоять, с недоумением глядя на нее.

Потом все же решилась.

— Аня, ты сказала, что у меня вроде безопасно. О чем это ты?

— Ну… — На ее лице промелькнуло замешательство, как бывает, когда не знаешь, как объяснить простые вещи, то есть те вещи, что тебе кажутся простыми. — В моей-то квартире сплошное веселье, а у тебя ничего, тихо. Ты не удивляйся. У меня ж глюки.

Она опять спрятала голову под плед и, кажется, мгновенно уснула, по крайней мере дышала ровно и не шевелилась. А я попробовала оценить ситуацию. Итак, на моем диване спит девица, которой, по ее собственным словам, место в сумасшедшем доме. Я по-прежнему ничего не знаю и ни в чем не уверена. Если допустить, что Азазель действительно злой дух, тогда все происшедшее не удивляет, у злого духа возможности должны быть безграничны. Где уж нашему бедному разуму тягаться с ним. Но как в такое поверить? Еще труднее представить, что кто-то из моих коллег дошел до подобного, желая лишить меня рассудка. Вот уж кому лечение в сумасшедшем доме точно не повредит. Так что же тогда? Чего хочет от меня этот демон или человек? Чтобы я спятила? Ему от этого какая польза? Анна говорит, что привычная логика здесь не годится. Что ж, придется ждать новых посланий.