Чтение онлайн

"Поручик? Хм! Выходит,… что мое прошение в качестве добровольца благополучно похоронили, и у них осталось, то, что лежало на поверхности. Поручик в отставке, который совершил подвиг. Поручик Богуславский. Что ж, орден, так орден. Я его честно заслужил".

Прикрепив орден, надел мундир, встал перед зеркалом, но уже спустя минуту понял, что не испытываю ни малейшей радости, снял китель и повесил его обратно в шкаф. Только собрался сесть в кресло, как раздался звонок в дверь. Подошел, открыл. На пороге стоял солидный мужчина в хорошо пошитом пальто и начищенных ботинках. Неужели…. Пашутин?!

— Гостей принимаете, Сергей Александрович?!

— Михаил Антонович! Рад видеть вас живым и здоровым!

— Благодаря вам, мой друг! Только благодаря вам! Вы не считаете, Сергей Александрович, что это дело надо отметить?! Кстати, у меня все с собой! — и он сделал шаг в сторону. За ним я увидел переминающегося с ноги на ногу знакомого приказчика из магазина, расположенного напротив нашего дома. Тот в обеих руках держал большие свертки с продуктами.

— Здорово, Федор! — поздоровался я с ним.

— Здравствуйте, Сергей Александрович! Всегда рады услужить!

— Заноси, братец! — скомандовал ему прапорщик.

После того, как приказчик ушел, мы стали накрывать стол, потом уселись друг против друга.

— Хорошо живете, Сергей Александрович. В самом центре. Дорого, небось, такая квартира стоила?

— Это подарок. От одного хорошего человека.

— О как! Кто бы мне такой подарок сделал!

— Какими судьбами оказались в Петербурге? — вежливо поинтересовался я.

— Чуть позже. Хорошо?

— Как скажете.

— Как рана? — в свою очередь проявил вежливость Пашутин.

— Все хорошо. А вы как?

— Гм. Знаете, у нас с вами какой-то не такой разговор идет. Словно два чужих человека встретились и не знают о чем им говорить. Предлагаю разлить водочку по рюмкам, выпить, потом еще раз выпить и начать разговор заново! Вы как?!

— Спасибо, но я лучше обойдусь клюквенным морсом. У меня завтра тренировка.

— Та японская борьба? Удары у вас… — он покрутил головой, словно от избытка чувств, — …что надо! Так о чем это я? А! С вашего разрешения, я сам буду исполнять намеченный мною план. Вы не против?

— Нет.

Пашутин быстро опрокинул пару рюмок, закусил, потом поинтересовался состоянием сестры, затем мы перескочили на воспоминания о вылазке в германский тыл, после чего тот стал расспрашивать о моей жизни. Кивал головой, поддакивал, уточнял и снова спрашивал, пока, наконец, я его не прервал:

— Что это, Михаил Антонович, мы все время говорим обо мне. Вы как-то сами? Как здоровье?

— Сам? Да все нормально. Месяц в госпитале и сейчас как огурчик!

— Неловко спрашивать, но все же: как обстоят дела с вашей семьей?

— Хм! Все так же.

Небрежность ответа меня несколько обескуражила. Он явно не подходил человеку, который отправился на германский фронт для того, чтобы мстить за свою семью.

"Собственно, что ты о нем знаешь? Только то, что о нем говорили другие люди. Преподаватель немецкого языка. И в тоже время профессиональные навыки работы с ножом и пистолетом. Хм. Думаю, что подобную практику вряд ли ведут на кафедре иностранных языков".

— Скажите, Михаил Антонович, вы ведь не случайно ко мне зашли?

— Почему вы так решили? Ведь вы мне как-никак жизнь спасли! Если это не повод для встречи, то мне тогда вообще не понятно, для чего существует у людей чувство благодарности!

— Повод. Не спорю. Но судя по вашим действиям там, за линией фронта, сдается мне, что вы свои профессиональные навыки явно не на кафедре иностранных языков оттачивали. Да и вопросы ваши больше на допрос смахивают. Чем-то я вам интересен. Ведь так?

Пашутин с минуту смотрел на меня с непроницаемым лицом, потом сказал: — Знаете, я еще на фронте подметил вашу цепкость к деталям, умение подмечать мелочи и делать правильные выводы. Ваша способность далеко не рядовая даже для нормального человека, а уж для того, кто после тяжелого ранения потерял память, совсем запредельная. Читал я ваше медицинское заключение. Вас ждал приют для душевнобольных, а вы вместо этого сейчас сидите за столом, здоровый, вполне нормальный человек и при этом проявляете такие умственные способности, что даны далеко не каждому. Так как насчет вашей маски?

— Вы поинтересуйтесь у доктора Плотникова. Николая Никандровича. Он делал доклад на каком-то медицинском собрании о моем феномене. Там как раз и говориться об остаточной памяти, которая может проявиться у больных, подобных мне. Очевидно, именно она помогла мне восстановить функциональные основы моей памяти, — я специально ввернул специфическую фразу из тех заметок, по которым Плотников готовил свою речь и дал мне в свое время почитать. — Кстати, я кое-что почитал из медицинской литературы о работе мозга. Так там прямо сказано, что науке неизвестно как он функционирует.

Пашутин усмехнулся: — Считайте, что вы меня убедили. Правда, есть еще кое-что. Ваш высокий болевой порог и необычайная сила. Еще у меня создалось такое впечатление, что у вас полностью отсутствует понятие страха. И мыслите вы совсем по — другому, чем обычный человек.

— Вы, похоже, собирали обо мне сведения.

— Даже сейчас вы этому не удивились. Нет в вас ни напряжения, ни испуга. Не засыпаете меня вопросами, — Пашутин сделал паузу, потом продолжил. — Я ведь говорил о вас со многими людьми. Для многих из них вы человек — загадка. Кстати, для меня тоже. Мне очень хочется понять, что вы за человек. Может вы сами, Сергей Александрович, мне это скажете?

— Думаю, что вы подошли к своей работе настолько добросовестно, что я вряд ли смогу добавить что-либо новое.

— Шутить изволите.

— Какие тут шутки. Готов понести заслуженное наказание. Конвой за дверью ждет?

Секунду Пашутин смотрел на меня, потом заразительно рассмеялся. Не натужно, а весело и звонко.

— Ха — ха — ха! Ну, непонятный… вы человек. При этом почему-то верю вам, как никому другому. Почему так, Сергей Александрович?

— Кому как не вам это знать. Это же вы меня изучали.

— Ха — ха — ха! Господи, да перестаньте меня смешить. Уже живот болит. Ладно. Вы тот, кто вы есть. Теперь разрешите мне представиться. Бывший жандармский ротмистр Пашутин Михаил Антонович, который ныне связал свою судьбу с разведкой. Шесть раз ходил в тыл врага. В последний раз — с вами, Сергей Александрович. Имею три награды. Свою подробную биографию расскажу вам как-нибудь в другой раз. Теперь, насчет моей семьи. У меня она была, но не в том изложении, в котором вам пришлось слышать. И я никогда не преподавал на кафедре, но при этом владею в совершенстве тремя языками.