Чтение онлайн

— Вы меня не сильно удивили своей исповедью. Значит, вы разведчик, — я помолчал. — Похоже, своей наградой я, видимо, обязан вам?

— Только отчасти, потому как вы ее честно заслужили.

— Теперь после официального представления, вы можете перейти к делу, ради которого ко мне пришли.

— Несколько официально звучит, но суть отражает.

— Надо идти в тыл к немцу?

— Почти.

— Дайте-ка, я поразмышляю вслух. Вы меня сейчас вербуете на работу в разведку. Сразу возникает вопрос. Почему я? Вы меня не только не знаете, но также у вас есть сомнения на мой счет. Конечно, вы можете сказать, что видели меня в деле. Но это отдельный эпизод, длиной в неделю. При этом мне кажется, что вы не тот человек, который способен доверять первому встречному государственные тайны. Или я что-то упускаю?

— Как вы уже изволили выразиться, я действительно видел вас в деле. Поверьте на слово, такого сочетания хладнокровия и смертельных ударов мне еще в жизни не приходилось видеть. Если к этому добавить рассудительность и умение замечать детали, то вам цены нет. Вот только иностранными языками вы не владеете. Да?

— Увы! Не владею.

— Скажу сразу, что никаких государственных тайн никто вам доверять не будет. Насчет веры, скажу так. Вы, как и я, в свое время, принесли присягу верности государю и Российской державе. Этого мне вполне хватит. Теперь перейдем к делу. Для одной миссии за границей нам срочно понадобился человек, обладающий вашими выдающимися физическими данными.

— Вы меня заинтриговали.

— Нас поджимает время, поэтому ответ мне хотелось бы получить прямо сейчас, но так как я человек широкой души, то дам вам пару часов на раздумье.

— Пару часов?!

— Вы думайте, Сергей Александрович, думайте, а я пока выпью за победу нашего оружия.

— Пейте на здоровье, — сказал я, а сам подумал: — "Может это начало нового пути? Да и Пашутин вроде ничего мужик. Мне почему-то кажется, что мы с ним сработаемся".

— Нельзя ли поподробнее, Михаил Антонович?

— Я так понимаю, вы согласны?

— Да.

Только я собрался услышать о переходе линии фронта и диверсиях в тылу врага, как первые же слова ротмистра все поставили с ног на голову. Во — первых, ехать надо было в Швейцарию, а во — вторых, в качестве циркового атлета, выступающего на сцене самого крупного театра — варьете Берна! Но хуже всего было другое! Помимо всего прочего, мне предлагалась роль влюбленного, в какую-то там певицу, идиота.

— Вы это серьезно?

— Более чем, Сергей Александрович. Согласно новым документам, я, по национальности австриец, работаю помощником импресарио. Моя работа заключается в том, чтобы найти для представления артистов, достойных выступить на сцене и мой приезд в Россию был вызван заключением контракта с вами, русским богатырем Богуславским. Завтра днем я выезжаю в Берн. Вы поедете следом за мной через три дня. За это время вам сошьют костюм для выступления, помогут придумать сценическое имя, напечатают афиши. Так же вы освоите пару — тройку силовых трюков,…ну и тому подобное. О задании и вашем участии в операции мы будем говорить уже на месте, а завтра, с самого утра, я сведу вас с нужным человеком, который все устроит.

Человеком оказался молодой, веселый парень, лет девятнадцати. Звали его Дмитрий Сухоруков, но также легко он отзывался и на прозвище Студент. Его он получил за то, что год проучился в технологическом университете, после чего связался с бомбистами и чуть не угодил на каторгу. Только благодаря Пашутину он остался на свободе. Чувство благодарности оказалось не чуждо бывшему студенту, который, потеряв своих родителей в детстве, неожиданно привязался к своему благодетелю. Пашутин, стал ему вроде опекуна, при этом доверяя несложные дела. У молодого человека, как я узнал позже, оказались хорошие способности к языкам и слежке. На следующее утро, Пашутин, познакомив нас, тут же распрощался, сказав, что у него поезд уходит в час дня.

Несмотря на свой легкий характер и молодость, Дмитрий оказался дельным организатором. Сначала он отвез меня к портному, который шил для цирковых артистов, после чего мы оказались на окраине города, где в одном из грязных и обшарпанных доходных домов он представил хозяину, одной из сдаваемых комнат. Кем тот был ранее, нетрудно было догадаться по обилию афиш, висевших на стенах, где был нарисован богатырь, демонстрирующий свою силу. Сейчас, заплывший жиром человек, стоящий передо мной, мало чем походил на силача, изображенного на афишах. Если только пышными и длинными усами.

Бывший цирковой силач, обошел вокруг меня, потом несколько раз провел пальцами по усам, приглаживая их, после чего сказал: — Вот стать, так стать! Просто богатырская стать! Ну-ка парень, давай на руках сразимся! Посмотрим, на что ты способен!

Подойдя к столу, стоявшему у окна, мы сели по обе его стороны на табуретки. Потом поставили локти на стол и сцепили ладони. Без особого труда я уложил его руку три раза. Бывший атлет раскраснелся. На его лбу выступили бисеринки пота. Помяв кисть после третьего поражения, он с восхищением посмотрел на меня и сказал: — Первый раз вижу такую силищу. Ты меня как ребенка…. Хм! Как тебя звать, мне знать не положено, а ты меня зови Васильевич. Я покажу тебе, как надо вести себя на арене, так же освоим несколько простых силовых номеров, которые всегда имели успех в цирке. Для начала возьми этот двухпудовик и покажи, как ты умеешь креститься.

Следующие трое суток я только и делал, что рвал цепи, ломал подковы и завязывал металлические пруты узлом. На четвертые сутки утром приехал Дмитрий с моими новыми документами и билетом на поезд. Я уже начал прощаться с ним, как вдруг он сообщил, что мы едем вместе, чему мне уже в очередной раз пришлось удивиться.

"Недоделанный цирковой силач плюс недоучившийся студент — бомбист. Отличная команда. Пусть трепещут все иностранные разведки. Мы идем!".

Поездка в Швейцарию вылилось в самое настоящее путешествие, которое длилось целых десять дней. По прибытии в Берн, который мне не дали толком осмотреть, я был официально приглашен помощником импресарио для уточнения расписания моих выступлений, но на самом деле Пашутин подробно рассказал о моей роли в предстоящей операции. Оказалось, что певица Закревская, имевшая шумный успех в Берне в течение двух сезонов, является русской разведчицей. Около месяца назад ей предложили выкупить планы германского командования зиму — весну 1916 года. Чтобы показать подлинность сведений ей передали несколько листов этого документа. После их проверки было решено встретиться с человеком, который собирался продавать эти бумаги. Ставки были высоки, поэтому для усиления был прислан Пашутин, опытный разведчик, который был не известен ни немецкой, ни австрийской разведке, закрепившейся в Берне. Он тоже решил подстраховаться и взял под свою ответственность меня и Дмитрия Сухорукова. Система безопасности строилась следующим образом. Я должен был изображать здорового, туповатого любовника, который таскается за Закревской, изображая всем своим видом любовное томление. Уже на третий день, после моего приезда в Берн, мы с Закревской сыграли сцену за кулисами, где я признался ей в своей внезапно вспыхнувшей любви, а та меня отвергла. Сжав кулаки, я громогласно заявил, что раз так, то она никому не достанется. Свидетелей нашего разговора было немного, но и их хватило, чтобы на следующий день в газетах промелькнула новость: отвергнутая любовь русского атлета, что дало мне возможность открыто ходить за ней следом. Когда я был занят на выступлениях или репетициях, за ней ходил Студент. Пашутин являлся координатором наших действий, оставаясь пока в тени.

Прошла неделя и до назначенной встречи оставалось два дня, когда утром ко мне в номер громко и уверенно постучали.

"Явно не прислуга. Тогда кто?".

Открыв дверь, я увидел трех человек, стоящих в коридоре. Один из них был полицейский в форме.

— Полиция. Разрешите войти, господин Богуславский? — спросил меня на ломаном русском языке полный мужчина в твидовом пальто.

"Что-то не так. Слишком много полицейских для столь раннего утреннего визита, — подумал я, отходя от двери, а затем жестом приглашая их войти.

Моя тревога усилилась, когда полицейский переводчик представил мне второго типа в гражданской одежде как полицейского комиссара. Приятные черты лица вкупе с пышными усами придавали ему облик обаятельного мужчины, но жесткость и подозрительность, сквозившие во взгляде его серых глаз, он не смог от меня спрятать.

Причиной визита оказалась смерть певицы Закревской, что оказалось для меня неожиданностью, что наверняка подметил комиссар. Да и сам допрос ограничился десятком стандартных вопросов и как сказал в конце нашего разговора полицейский комиссар, был чистой воды формальностью, так как певица была убита поздно вечером, во время моего выступления на сцене в театре — варьете. После того как полицейские ушли, а я остался стоять у двери и пытался понять, что произошло.

"Ее вчера должен был охранять Сухоруков! Но о нем комиссар ничего не сказал! Не знал или…. Если его взяли немцы…. — думать о таком раскладе мне очень не хотелось. — Телефонировать Пашутину? Нет, нельзя. Если бы он что-то знал, то сам бы нашел способ связаться со мной за ночь. Хм. Закревская убита, значит,… операция сворачивается и первым делом надо убраться из номера, а там видно будет".

Я уже стоял с пальто в руках, как в дверь снова постучали.

"Опять полиция?! Или ко мне, как к Закревской….".