Чтение онлайн

— Парни, вы меня просто не поняли! Я очень добрый и ласковый! Мухи не обижу!

— Ага! Мы твою доброту только что видели! — криво усмехнулся один из охотников. — Мишка Цыган один против трех выходил победителем, а ты его в раз скрутил!

— Так я это с испугу!

— Ага! С испугу! Ударил так, словно лошадь копытом лягнула!

Кое-кто засмеялся вслед этим словам, но даже этот смех прозвучал невесело. Видно "цыган" был душой и заводилой их компании, а пришел чужак и одним ударом побил их непобедимого бойца. Неправильно и как-то даже обидно. Двое парней подхватив под руки Цыгана, отвели его к койке, а затем осторожно посадили. Остальной народ, не глядя на меня, стал медленно расходиться по своим местам.

— Люди, так, где моя кровать?

— Вона. Тот, — и один из охотников небрежно ткнул пальцем в рядом стоящий с его топчаном деревянный лежак.

Улегшись на указанный мне топчан, на котором даже лежал матрац, я укрылся своим пальто и, несмотря на суматошно — дерганый день, почти сразу уснул. Растолкал меня кто-то из охотников. Я даже толком не успел разглядеть человека, как он уже повернулся ко мне спиной и пошел к двери. Уже с порога раздался его голос: — Копыто, тебя капитан к себе кличет!

Сел на топчане. Растер руками лицо.

"Уже и прозвище придумали. Шустрые ребята!"

Махрицкий стоял у входа в свою избу, набросив на плечи шинель, и курил папиросу.

Подойдя к нему, я встал по стойке "смирно".

— Ваше высокоблагородие, явился по вашему приказанию!

— Бросьте, Сергей Александрович! — поморщился тот. — Даже мои охотники и то передо мной не тянутся! Я зачем вас позвал! У меня к вам серьезный разговор есть.

— Слушаю вас внимательно, Дмитрий Иванович.

— Поступили сведения, что завтра утром немцы наступать будут. Впрочем, мы об этом еще несколько дней тому назад узнали, но именно сегодня получено окончательное подтверждение. Наши генералы решили дать ему пойти в наступление, затем контратаковать и на его плечах ворваться в окопы, а в случае успеха…. Впрочем, не об этом речь. Получены сведения, что в тылу у германцев стоят, не разгружаясь, несколько эшелонов. Один из них особенно важен. Там находится аэростат наблюдения и самолеты — разведчики. Понимаете, о чем говорю?

— Если немцы разовьют наступление, то эшелоны поедут дальше, если нет, то начнут строить долговременные укрепления, а также и аэродром.

— Авиаразведка германцев будет у нас как кость в горле. Это понимают все. Именно поэтому командование дало разрешение на формирование особой команды из моих охотников. Восемь- десять человек. Возглавит группу отряд поручик Мелентьев. Это он предложил вас включить в группу, хотя я был решительно против вашего участия. Вы совершенно не готовы к походу в тыл противника. Надеюсь, причины вам перечислять не нужно?

— Нет.

— К моему великому сожалению, он не оставил мне выбора. Идете вы — идет он.

— Странно все это, — при моих словах командир охотников с нескрываемым удивлением посмотрел на меня. — Поясню. До сего дня как-то не замечал особой расположенности ко мне со стороны поручика. Это раз. Второе. Мелентьев, вроде как командир третьей роты. Почему он идет во главе группы охотников, если задание дано вашей команде?

— Да будет вам известно, что у нас на отряд охотников всего два офицера. Я и подпоручик Буланов, который сейчас находиться в госпитале. Разрыв случайного снаряда и три осколка в плече и руке. Попросился я у начальства самому пойти — не отпустили, а вместо этого дали прапорщика Пашутина. Говорят, ставьте его во главе. Опытный, ходил в тыл германца, знает немецкий язык. А что мне с этого? Я его позавчера впервые в жизни увидел. Как я могу доверить ему своих людей? Нет. Так и сказал. А тут Мелентьев. Ну, его-то я хоть знаю, да и парни с ним охотно пойдут. Вы спросите: почему так получается? Да все потому, что согласие на отправку группы я могу получить лишь в том случае, если найду офицера на это задание.

— Вы меня совсем запутали, Дмитрий Иванович. Этот самый Пашутин — военный разведчик?

— Мне что докладывали?! Просто, когда стал вопрос об эшелоне с самолетами, его прислали для усиления группы. Из разговора с ним выяснил, что он не кадровый военный. В свое время преподавал на кафедре в университете немецкий язык. Знает несколько немецких диалектов. Дважды, еще до войны, был в Германии. Когда началась война, без вести пропала его семья. Жена и двое детей. После чего он пошел на фронт вольноопределяющимся. Недавно присвоили звание прапорщика.

— И что, кроме этого прапорщика во всей дивизии не нашлось офицеров — разведчиков?

— Почему нет? Есть. При штабе полка. Допрашивают пленных, разбирают документы и карты, то есть работают с тем, что мои парни из немецкого тыла притащат.

— Погодите. Вы хотите сказать, что никто кроме вас в тыл к немцу не ходит? — я задал вопрос и тут же понял, что сказал лишнее, так как на лице капитана все больше разливалось выражение недоумения.

— Сергей Александрович, вы, что с луны свалились?! У нас понимание подвига со времен разгрома тевтонов на Чудском озере новгородцами никак не может поменяться! В понимании русского офицера воевать нужно благородно, по — джентльменски. Ударить в спину врагу — это позор! Э! Да что тут говорить! За последние полгода я подал две подробные докладные записки о создании особых отрядов в тылу врага! И что? Даже ответа не получил! Только вот теперь обо мне вспомнили, когда подперло под самое горло!

— У меня как-то в голове все это не укладывается. Разве уничтожая вражеский штаб или арсенал, вы не спасаете жизни сотням наших солдат?! Разве это не подвиг?

— Вы, поручик,… чем-то похожи на одного человека.

— Кого?

— Моего хорошего друга. Он…. Это произошло это в конце четырнадцатого года. Подпоручик Вольский, под покровом ночи, с тремя добровольцами снял пулеметный расчет австрияков, который находясь на высотке, не давал днем головы поднять, простреливая окопы. И что получилось в результате?! Офицеры полка вместо благодарности отказались с ним общаться, выказав тем самым презрение к его действиям, как недостойным мундира русского офицера. Он, видите ли, не сошелся с ними грудь в грудь в чистом поле, а ударил в спину, по — воровски…. Эх! Да что тут говорить! Оказавшись в положении всеми презираемого человека, Миша не выдержал и застрелился.

— Да это какая-то средневековая дикость.

— Вот и вы, похоже, понимаете, Сергей Александрович, что война — это суть бойня, кровавая и грязная, а потому допускает применение нечестных приемов. Мне как-то довелось разговаривать с полковником Генштаба. Он к нам с проверкой приезжал. Так я его спросил: отчего не действовать в тылу малыми отрядами? Так он на меня посмотрел, чуть ли не с возмущением, а потом заявил, что у вас, капитан, неприемлемое понятие о чести офицера, капитан. Неприемлемое, вы слышите?!

Не будучи специалистом в этом вопросе, я наивно считал, что партизанские и диверсионные отряды в тылу врага — это естественно, не говоря уже о разведгруппах, посылаемых за линию фронта. А на поверку оказалось, что в русской императорской армии подобного вида разведки нет и в помине. Мое молчание Махрицкий видно принял за размышления и сам сменил тему: — Сергей Александрович, не берите в голову. Все равно ничего не изменишь. Собственно говоря, к чему я весь этот разговор завел. Может, вы все же откажетесь. Скажите Мелентьеву, что не хотите идти. У моих парней без вас больше шансов будет. Поверьте мне!