Чтение онлайн

Пока я пыталась понять, зачем Илья стоял у моего подъезда, он медленно подошёл и остановился в метре от меня. Затем почесал подбородок и засунул руки обратно в карманы джинс. Так и стоял с совершенно невозмутимым выражением лица и смотрел на меня. Будто и не он сейчас стоял около дома и пытался разглядеть кого-то. Будто и не он сейчас стоит передо мной и молчит. Серьезный. Родной, но уже такой чужой.

Наверное, это никогда бы и не закончилось, если бы в следующую секунду не полил, как из ведра, дождь и не послышался бы звук грома, а затем на мрачном небе не появились бы отблески грозы.

Клинин открыл зонт, находившийся всё это время в его руке, и притянул меня ближе к себе. Взял мою руку и молча, разжав ладошку, вложил туда зонт. А затем, медленно развернувшись, пошёл в темноту.

— Илья, — кричу что есть силы, — объясни какого черта, — состояние всё ближе к истерике, — какого чёрта ты творишь, — уже реву…, — что я тебе сделала, чем я это заслужила.

Срываюсь и бегу следом за ним.

Мне нужно высказаться. Слишком долго я держала всё в себе, прикрываясь масками. Слишком долго я пыталась понять смысл его безжалостной игры, но в итоге так ни к чему и не приходила.

— Сначала ты не замечал меня, потом внезапно влюбился и стал ухаживать, — продолжаю говорить, а Илья так и остается стоять на своем месте, — позже ты влюбил меня в себя, а затем… — останавливаюсь, чтобы отдышаться, — а затем ты меня предал. Жестко растоптал всё, что я к тебе чувствовала. Всё, что черт возьми, испытывала. Я же любила тебя, —кричу и медленно отступаю. — А ты…ты, — последняя слезинка скатывается с щеки, — разбил меня вдребезги.

Разворачиваюсь и собираюсь уходить.

На этом всё. Больше слов нет. Я сказала все, что так долго, как ком, копилось у меня на сердце.

— Что ты хочешь знать, — срывается ко мне и хватает за плечи. Не грубо и не жестоко, а нежно и бережно. — Последний шанс, — смеется, — серьезно? И что же ты тогда хочешь услышать, — говорит, а его глаза наливаются кровью, — почему решил поспорить на тебя или почему такой козёл, как я, до сих пор находится в окружении такого ангела, как ты, — выдыхает, а затем делает несколько шагов назад. Кожа, где только что меня касался Клинин, начинает зудеть, а затем невыносимо жечь. Невольно касаюсь пальцами этого участка и скрещиваю руки в замок. Тем самым пытаясь защититься от человека, стоящего напротив. Душевное состояние, которое я выстраивала годами, летит к чертям прямо здесь и прямо сейчас.

— Не было никакого спора, — его слова, как обухом по голове, лишают любой возможности пошевелиться. Закрываю глаза и пытаюсь собраться с мыслями. Пусть не думает, что слова, сказанные сейчас, могут как-то подействовать на меня. Обманное безразличие. Сколько раз я притворялась, что мне всё равно на то, как он живёт, с кем общается и не появилась ли у него девушка. Значит, и сейчас смогу. Но что значит не было спора, если весь универ гудел об этом практически год. И я до сих пор помню, как зашла тогда в университет, в надежде увидеть Илью, который по какой-то причине не появлялся на учёбе практически неделю и не брал трубку. А с университета убегала уже в слезах.

*** Около трёх лет назад***

Это было где-то в конце октября. До сих пор помню, как шла по аллее, усыпанной жёлтыми листьями, и всё время смотрела в телефон, ожидая звонка от Клинина. Прошла уже почти неделя с того дня, как Илья перестал отвечать на мои звонки, и куда-то исчез. Я не знала, что думать. С каждым днём становилось всё страшнее. А звонить его отцу, чтобы узнать про Илью, было еще страшнее. Так получилось, что Клинин-старший был против наших отношений. С самой первой встречи, как узнал чья я дочка, он невзлюбил меня. Настраивал парня против, и всё намекал ему на то, что у его коллеги дочка скоро вернется из-за границы и будет работать в их компании. Матери Клинина не стало, когда ему еще не было и девяти. Поэтому воспоминания о маме были так важны для него, а единственное, что осталось от нее, кулон с фотографией её сына, который Илья не снимал с самого дня смерти.

Как я узнала позже, именно в тот день, когда я впервые увидела Клинина возле пруда,было ровно десять лет, как умерла его мать.

В отличие от Ильи, своих родителей я помнила очень плохо. Мне было около трёх лет, когда папа попал в аварию, а чуть позже умерла и мама. И всё это время нас воспитывала бабушка, а моим надежным плечом стал старший брат. Поэтому я не знала какого это терять близкого человека, и что обычно чувствуешь в тот самый момент, когда это происходит, потому что людей, которые должны были стать для меня всем, я видела лишь на фотографиях и знала о них лишь из рассказов брата и бабушки. Общих воспоминаний, связанных с ними, у меня не осталось. Точнее, я их просто не помнила.

В тот день я шла в универ одна. Помню, как зашла в здание, и сразу же поймала на себе чужие взгляды. Именно тогда я поняла, что что-то здесь не так. Не была я той девчонкой, которая пользовалась такой популярностью. Я шла к своей аудитории, а на меня всё также продолжали пялиться. Червячок сомнения засел где-то глубоко в душе. Взгляды были разные. Кто-то смотрел с жалостью в глазах, а в чьих-то читалась усмешка. Девчонки перешептывались за спиной.

Помню, как молча вошла в аудиторию и села за свою парту. Третья слева. Именно это место стало моим и сопровождало меня практически на протяжении всей жизни. Тогда я не сразу заметила, как ко мне подсела наша староста. Улыбчивая девчонка с шилом в зад*** и криво улыбнулась.

— Мне очень жаль, Гель, — сказала она, — как ты держишься?

— О чём ты? — И именно тогда я поняла, что все эти взгляды были не просто так, — что-то с Ильей? — подскочила на месте, боясь услышать то, о чём не могла даже подумать. Но Катька, положив мне руки на плечи, медленно посадила обратно. — Успокойся, — стала гладить, — с ним всё в порядке, этот засранец… он не стоит того, чтобы ты волновалась о нём.

— О чём ты, Кать, — уже совсем ничего не понимала, — если с ним всё хорошо, то что ты хочешь сказать и почему мой Илья вдруг стал засранцем.

— Тебе лучше самой это увидеть, — девушка сочувственно посмотрела на меня и протянула телефон, на котором я сразу увидела улыбающееся лицо своего парня.

Я потянулась к телефону и сразу же включила видео. Сначала экран был черным, а на заднем фоне были слышны мужские басистые голоса, громкая музыка не давала возможности расслышать о чем они говорили. Геля не понимала зачем Катька показывает ей это. Сафарова никогда не любила подобные места со скопищем пьяных парней, в мыслях которых был лишь один разврат и алкоголь. Она уже собиралась отдать телефон обратно, как черная картинка сменилась, и на экране появилось какое-то помещение, похожее на клуб, а голоса стали чётче и разборчивее. Парни о чём-то говорили, спорили и громко смеялись, а пиво в их бокалах становилось всё меньше. И она услышала их разговор.

— Эй, Жек, — сказал кто-то из компании, — видишь вон ту красотку, спорим, что через тридцать минут она уйдёт отсюда со мной, и мы мило проведем время.

— Кишка тонка, — усмехнулся тот самый Жека, — уймись пацан, она тебе не по зубам.

— Пацаны, а вообще кто-нибудь спорил на девчонку, — подхватил разговор парней еще кто-то.

И именно в следующие секунды в моих глазах потемнело. Я увидела его. Своего любимого парня, который по какой-то причине уже неделю не отвечал на мои звонки и сообщения. Он сидел на диване и пил темно-красную жидкость с бокала, медленно покачиваясь из-за выпитого алкоголя, и смеялся. Рядом с ним сидело еще несколько человек, среди которых был и Женя, как я поняла дальше. Эти парни мне были не знакомы, хотя я знала практически всех его друзей.