Ангелочек
Шрифт:
Они смущенно посмотрели друг на друга. Расстроенная Анжелина первой потупила взор. Молодая женщина была такой прелестной, такой трогательной, что подозрения Филиппа рассеялись.
— Я обидел вас? — спросил он.
— Немного обидно, когда тебя считают глупой. Мы работали вместе, вы часто удостаивали меня своим доверием, а теперь утверждаете, что я не в состоянии понять ваших чувств. Что вас тревожит? Напрасно я привела вас к этому полуразрушенному зданию. Но я просто хотела угодить вам, не запятнав своей репутации. Разве я должна оставаться холодной в ответ на ваши ласки и поцелуи?
— Но, дорогая…
— Теперь я вас не понимаю. Вы упрекали меня в том, что я испугалась за свою репутацию, а когда я дала волю своим чувствам, вам это тоже не понравилось.
Анжелина, рыжие волосы которой сияли на солнце, смотрела Филиппу прямо в глаза. Ее взгляд, затуманившийся от гнева, выдавал истинную природу молодой женщины — мятежную и властную.
— Господи, какой темперамент! — воскликнул доктор. — Теперь я лучше понимаю предостережения вашего отца. Но, моя дорогая, зачем ссориться в день помолвки?
— Не знаю, но мне хочется вернуть вам кольцо. А ведь я была так счастлива!
С этими словами Анжелина разрыдалась. Она подумала об их первой брачной ночи, фатальной дате, когда Филипп непременно ее разоблачит. «А если сказать ему правду сейчас, прямо здесь? — спрашивала себя Анжелина. — Это разрешит ситуацию. Либо он немедленно порвет со мной, либо простит».
Но Анжелина не успела все обдумать, так как Филипп Кост бросился к ней, чтобы утешить. Он крепко прижал молодую женщину к себе и принялся покрывать ее волосы нежными поцелуями, принося тысячи извинений:
— Не плачьте, мой ангел. Я кретин, заносчивый кретин! Я обещал вашему отцу, что буду лелеять вас всю свою жизнь, а сейчас довел до слез. Анжелина, дорогая, забудьте все мои глупости. Я безумно люблю вас, вы моя единственная забота. Просто я большой ревнивец. Да! Хочу быть с вами откровенным. Там, в овине, я представил вас в объятиях другого мужчины… Вернее, не совсем так. Вы были такой послушной и одновременно страстной, что мне пришла в голову глупая мысль, будто вы не новичок в любовных утехах.
Анжелина вырвалась из объятий Филиппа и повернулась к нему спиной, чтобы немного успокоиться. Тихий внутренний голос говорил ей: «Скажи ему, другого подходящего момента не будет. Если он любит тебя так сильно, как утверждает, то будет тебе признателен, что ты была с ним искренней, повела себя благородно». Но Филипп уже подбежал к Анжелине и вновь обнял ее.
— Это нелепо, несправедливо, моя любовь! — воскликнул он. — Это доказывает, что позднее, став моей супругой, вы будете полностью удовлетворять меня, отдаваясь мне без всякого страха. Вы такая щедрая на ласки! Анжелина, не отвергайте меня, иначе я буду очень страдать. Вы уже снизошли до того, чтобы связать свою жизнь с моей, несмотря на огромную разницу в возрасте.
— Филипп, прошу вас! Мне совершенно безразличен ваш возраст. Я согласилась на помолвку и свадьбу, потому что люблю вас. Рядом с вами я чувствую себя в безопасности. Я также восхищаюсь вами как доктором и сердечным человеком.
— Тогда забудем о нашей маленькой размолвке и продолжим прогулку. Я хочу все делить с вами.
— Согласна, не будем больше об этом говорить, — уступила Анжелина. — Сейчас мы посетим кладбище, а потом пойдем к нам, на улицу Мобек. У мадемуазель Жерсанды мы должны быть в семь часов.
— Договорились!
Анжелина одарила Филиппа лучезарной улыбкой. Она не осмелилась заговорить о своем прошлом, уверенная, что ей еще не раз представится такая возможность до свадьбы, дата которой пока не была назначена. Через десять минут они, взявшись за руки, вошли в ворота кладбища, спускавшегося покатым склоном к долине Сала. По обеим сторонам главной аллеи росли высокие темно-зеленые кипарисы.
— В этих местах какое-то особенное спокойствие, — заметила Анжелина. — Я часто прихожу на могилу мамы, чтобы подумать. Или же слушаю птиц. Они всегда прилетают стайками и чудесно поют. Может, они поют для душ усопших?
— Возможно, — нежно ответил доктор Кост.
— Ой! У меня нет даже букета. А ведь я собиралась сорвать цветы по дороге. Вон, видите белый деревянный крест? Там лежит моя мама. Отец сам вырезал надпись: «Адриена Лубе, 1832–1877». В этом году ей исполнилось бы сорок восемь лет. Филипп, она была исключительной женщиной. В день ее похорон на кладбище собралось много народу.
— Дорогая, вы горячо любили ее… Мы вернемся сюда завтра с роскошным букетом.
— Она во всем была для меня примером. Природа наделила ее необыкновенной нежностью и живым умом. Мне так хочется быть достойной ее!
— Вы уже достойны ее, — заверил Анжелину Филипп.
Анжелина, смутившись, покачала головой.
— Нет, Филипп, нет! Пойдемте.
Дул теплый ветерок. Жених и невеста пошли по песчаной дороге, проложенной по верху сохранившейся части крепостной стены над оврагом, поросшим кустарником.
— Мы обходим город сзади, — пояснила Анжелина. — Потом вернемся в самую старую часть города. Посмотрите, отсюда уже видны дом каноников и первые сады. В Сен-Лизье столько роз, что с июня по сентябрь улицы благоухают самым изысканным из ароматов. Идите за мной, сейчас мы свернем на узкую улочку, где никогда не бывает ветра. Мои соседки посадили здесь штокрозы.
Необыкновенно изящная в своем фиолетовом платье, Анжелина оживленно болтала, размахивая тонкими руками. На ее пальце блестело кольцо, подаренное в честь помолвки. Филипп слушал, восторженно кивая головой, но запутанный лабиринт средневековых улочек все же немного сбивал его с толку.
— Вот мы и добрались до жилища Лубе, — наконец объявила молодая женщина. — Конечно, мой отец простой сапожник, но у нас собственный дом, что у многих вызывает зависть. Просторный огороженный двор и конюшня здесь считаются роскошью.
Анжелина смеялась и много говорила, чтобы скрыть нервозность. «Возможно, Филипп любит меня. Но я думаю, что он сделает все, чтобы оторвать меня от моих корней, заставить забыть о своем происхождении, — говорила она себе. — Когда я стану мадам Кост, мне придется приспосабливаться к его образу жизни, склоняться перед волей его семьи. Боже, какое счастье, что его сестра не приехала! Какое впечатление произведет на него наш бедный дом?»
— Давайте войдем, дорогая, — весело сказал Филипп. — Чего вы ждете?