Чтение онлайн

Попутчики не позволили ей заплатить свою долю за такси:

– Ехать с вами, мэм, для нас честь и привилегия!

Перед Новым годом Дейзи получила недельный отпуск и уже считала минуты: ведь попасть домой на прошлое Рождество ей не удалось. Она дала слово нескольким летчикам и летчицам АТА побывать на новогодних танцах на авиабазе и жалела, что самое красивое платье, перешитое миссис Робан, ждет ее дома.

Желая раздобыть новости о Томаше до отъезда домой, она набралась храбрости и стала расспрашивать о нем других летчиков.

– Сапенак? – Пилот, служивший до перехода в АТА в гражданской авиации, задумался. – Было бы проще ответить вам, мисс Петри, если бы он садился и взлетал здесь. Одно могу сказать точно: если бы с Сапенаком случилась беда, мы бы об этом обязательно узнали.

У Дейзи отлегло от сердца:

– Вы уверены?

– Сапенак – очень уважаемый авиатор. Мы бы знали, не сомневайтесь.

– Большое вам спасибо!

– Хотите отблагодарить – подарите мне танец на новогодней вечеринке.

– С радостью, сэр. – Дейзи улыбнулась. – Позволите еще один вопрос?

– Задавайте. Если я знаю ответ – отвечу, нет – так и скажу.

Дейзи покраснела. Она интересовалась Томашем, потому что он несколько недель не давал ей о себе знать. А с какой, собственно, стати? Он ничего ей не обещал, наоборот… Разве что попросил ее запомнить маршрут и дал слово пролететь вдвоем с ней. Слово он не сдержал, и в этом было все дело: Дейзи твердо знала, что Томаш Сапенак – не тот человек, который нарушает свои обещания.

– Подполковник авиации Сапенак – летчик-истребитель. Если бы его сбили при выполнении задания, вам стало бы об этом известно. Но вдруг он занимался чем-то еще?

– И такое, конечно, возможно, мисс Петри. Опытный многоязычный летчик – ценнейший специалист. Его могли забросить на вражескую территорию за кем-то или за чем-то. Даже мы, скромные транспортные пилоты, иногда делаем больше, чем просто перегоняем самолет Икс из пункта А в пункт В.

– Значит, я напрасно тревожусь?

Летчик пожал плечами:

– Это зависит от того, насколько вы с ним близки.

Дейзи опять покраснела:

– У нас с ним был общий друг, только и всего. Я не знала, что он многоязычный – наверное, это значит, что он говорит не только по-английски и по… – ну, на чем там говорят в его Чехословакии…

– Именно так. Теперь вы должны мне танец. Надеюсь, подполковник даст о себе знать еще до Рождества.

Дейзи поблагодарила летчика и отправилась в общежитие, где, заварив чай, села греться и думать.

Неужели и Томаш, друг Эдейра… Нет, только не это! Но Томаш не сдержал слово – не похоже на него! Более того, он даже ничего не предпринял, чтобы объяснить, почему так произошло. Причин может быть две: либо он оказался там, откуда не в силах с ней связаться, либо с ним стряслась беда.

Она чуть не расплескала чай – так громко заколотили вдруг в дверь. Она поставила чашку и побежала открывать.

За дверью стоял некто, уже занесший кулак для нового удара по двери.

– Петри? Отлично. Вам звонят. Потрудитесь проследовать в штаб.

И посыльный был таков. Дейзи поспешила за ним.

Звонят? Ей? Когда ей в последний раз звонили? Только бы не плохие известия!

В штаб она влетела совсем запыхавшаяся. Двое летчиков сидели за своими письменными столами, трубка на черном телефоне у окна, вопреки ее ожиданию, покоилась на рычагах. На лице Дейзи отразились, наверное, все ее чувства, потому что один из летчиков, подняв на нее глаза, улыбнулся.

– Он сейчас перезвонит, мэм, дело в том, что…

В этот момент задребезжал телефон. Летчик показал Дейзи жестом, чтобы она ответила. Она повиновалась и пролепетала в трубку:

– Алло!

– Привет, Дейзи, как дела? Это Томаш.

Какое же облегчение слышать дружеский голос!

– Томаш? Где вы?

– Дома. – Такой ответ ровным счетом ничего ей не говорил. – Простите, что не сдержал свое обещание, Дейзи. Я был немного занят.

Что тут скажешь? В присутствии двух летчиков, слышавших каждое слово, задавать вопросы было невозможно.

– Ничего страшного.

– Вы поедете на Рождество домой?

– Да.

– Тогда позвольте пригласить вас на ужин в сочельник.

Сочельник… У семейства Петри была незыблемая традиция – посещать в канун Рождества полуночную церковную службу.

– В сочельник я хожу в церковь. В Дартфорде.

– Сначала мы могли бы поужинать, Дейзи. Я все объясню. Пожалуйста, скажите «да».

– Да.

– Я с вами свяжусь. Спокойной ночи, Дейзи.

– Спокойной ночи.

Провода прогудели «отбой», и Дейзи тихо положила трубку. Поблагодарив всех в кабинете, она вернулась в общежитие.

Как она жалела, что разговор получился таким коротким! До нее не сразу дошло, что она согласилась поужинать с Томашем в канун Рождества. Где он назначит ей свидание – в центре города? А что, если у них в квартире? Она ее вовсе не стыдилась – родители красиво обставили свое жилище и поддерживали в нем хирургическую чистоту, но ее беспокоило, как отреагирует мать, когда узнает, – а держать ее в неведении нельзя, – что дочь проведет сочельник не дома, за семейным ужином, а в ресторане с чехословацким пилотом… Хорошо хоть, что он не аристократ – во всяком случае, так она предполагала. Однако джентльмен, как считала Дейзи, непременно пожелает зайти за девушкой домой и представиться ее родителям. Боже, лишь бы не получилось кошмара! Пусть мама занимается с Джорджем и не проявляет интереса к чехам со словаками! Почему бы Томашу не приехать сюда, на базу, и не пригласить ее куда-нибудь прямо здесь? Где он заночует в канун Рождества в Дартфорде? Уж не у Хамблов ли? Похоже на то.

В следующие недели она пять раз выполняла летные задания: дважды перегоняла самолеты, трижды перевозила офицеров ВВС. Как все летчики АТА, она свято хранила свой блокнотик с записями о характеристиках самолетов различных типов. Она не знала, отучится ли когда-нибудь волноваться, перед тем как сесть в кабину самолета, которого раньше даже не видела. По-хорошему полетам на таких аппаратах должны были бы предшествовать долгие часы инструктажа; но то по-хорошему, а не в военное время!

К ее немалому удивлению, Фред, не большой любитель писать, прислал весточку и признался, как он горд за свою дочь: …Чтобы девочка, да еще такая малютка, летала на здоровенной махине! Как твой отец, я бы желал тебе лучшей жизни, деточка, но опять-таки как твой отец я должен сказать, что мое сердце бьется с гордостью за тебя и за Роуз, которая трудится на заводе как мужчина. После Великой войны тоже многое поменялось: женщины стали работать плечом к плечу с мужчинами, но о таком, как сейчас, никто и подумать не мог. Если бы я увидел, как ты летишь в самолете, то задохнулся бы от страха и мигом поседел, но я – самый гордый отец в Дартфорде и всегда им останусь. Джордж вкалывает за двоих. Он – хорошая компания для твоей мамы. Меня он умоляет научить его водить. О его отце ничего неизвестно – счастливое избавление! – а Джордж не задает вопросов. Не думал, что Флора решится расстаться с вещами нашего Рона, но она очень старается для Джорджа, и купоны Рона пошли ему на новую обувь. Он сейчас рисует тебя в самолете. В искусстве я не силен, но вижу, что это самолет, а в нем ты – неплохо, верно?

Она тщательно сложила письмо и спрятала его вместе с остальными своими сокровищами.

Через несколько дней Томаш перезвонил:

– Дейзи, вам знакома в Дартфорде улица Хайт?

– Да.

– Вот и славно. Там есть ресторанчик Фредерика Комбера. Дом номер восемьдесят семь. Знаете такой?

– Никогда там не ела, Томаш, но знаю, где это.

– Хорошо, что вы там еще не ели.

– Уверена, что сейчас там так же, как всюду: всего не хватает.

– Все равно, хочется вас порадовать. А еще на Хай-стрит есть гостиница «Бык». Тоже знаете?

– Не припомню, хотя наверняка тысячу раз проходила мимо.

– В Праге и даже в Лондоне я ориентируюсь гораздо лучше, чем в Дартфорде.

Дейзи улыбнулась. Ей было все равно, в какой ресторан идти, но доставляло удовольствие, что Томаш старается ради нее.

– Томаш, вполне достаточно будет просто посидеть и поговорить, не торопясь и не боясь остаться без гроша.

– Вы очень добры, Дейзи. Остановимся на первом варианте. Я найду место, но времени будет в обрез. Давайте встретимся прямо там? Знаю, что это невежливо, но…

Она с облегчением перебила его:

– Все отлично, Томаш.

– Отлично? Я сам не верю в свою грубость. Дрожу от одной мысли о том, как пригвоздил бы меня за это отец. Но, поверьте, дело не в дурных манерах. Разумеется, я доставлю вас домой или в вашу церковь, куда сами скажете.

– Хорошо, Томаш. Буду очень рада с вами увидеться. Ресторан Комбера найти нетрудно, здание напротив закамуфлировано под жилые дома. – Она немного поразмыслила. – Во всяком случае, так это выглядит сверху.

– Я прибуду не по воздуху, Дейзи, – сказал он, и ей понравился его смех. – Я найду.

Дейзи сомневалась, задавать ли следующий вопрос. Лучше было рискнуть, потому что от его ответа многое зависело.

– Томаш, вы остановитесь у Альфа и Нэнси?

– Да, а что?

– Ничего, просто в этом году – кажется, я вам уже говорила – у нас на рождественский ужин будет настоящий окорок, вот я и подумала: если у вас в Дартфорде дела, может, вы отужинаете с моей семьей?

– О, Дейзи, дорогая, вы так заботливы, но нет, я вынужден отклонить ваше приглашение. Альф пригласил меня провести несколько дней у них. Они так гостеприимны; думаю, я для них ниточка к…

– К Эдейру. – Дейзи поразилась собственному спокойствию. – Альф говорил, что он был для Нэнси как родной сын. Своих детей у нее нет.

– Да, все это очень грустно. Но я заболтался, пора возвращаться к работе. Жду не дождусь сочельника.

Дейзи выскочила из телефонной будки на ветер, под мокрый снег. Сочельник, почти год с тех пор, как… Она остановилась. Один из пробегавших мимо мужчин крикнул:

– Не стой, Петри, замерзнешь!

Она пришла в себя и помахала им рукой, хотя они уже не смотрели в ее сторону, и поспешила следом за ними, боясь обо что-нибудь споткнуться на бегу.

В общежитии стояла жара, о трубу, по которой шел на крышу дым от камина, можно было обжечься.

– Уезжаешь на Рождество домой, Дейзи? – спросила одна из девушек, предлагая ей горячее какао. – Счастливая! Мне-то на сей раз попасть домой не светит…

Девушки несколько часов болтали о пустяках. Дейзи присоединилась к разговору и вскоре уже всласть хохотала вместе с остальными.

Как чудесно бывает отвлечься от своих тревог в обществе приятных людей!

И вот она шагает домой по улицам Дартфорда с чемоданом и с набором рождественских подарков, которые она чрезвычайно тщательно завернула в старые газеты. Где киоск с побегами остролиста? Если ей повезет, то его стебли с красными ягодками отлично украсят подарочные свертки.

Она никого не предупредила, что приедет, поэтому на вокзале ее не встречали. Настали времена, когда на расписание отправления и прибытия поездов невозможно было положиться, все чаще поезда вообще отменялись. Но Дейзи старалась думать только о хорошем. Завтра, в среду, рождественский сочельник. Ей предстоит ужин с человеком, который ей очень нравится. Лучше думать об этом.

Все складывалось чудесно. Холодок бодрил; ни дождя, ни пробирающего до костей тумана. Ей повезло: она набрела на киоск, где продавали не только остролист с ягодками, но и белую омелу; Дейзи купила по паре веточек того и другого. Она встретила нескольких школьных знакомых и постоянных покупателей отцовской лавки. Видя ее праздничный груз, все спешили ее поздравить.

Родители, мисс Патридж и Джордж возились в лавке. Она наблюдала за ними несколько минут снаружи, впервые вспомнив слова Фишера о том, что настанет день, когда она оценит самые простые радости.

До чего же вы правы, мистер Фишер! Ей очень хотелось, чтобы этому чудесному человеку было хорошо в Рождество в том неведомом ей месте, где он сейчас находился.

Наконец отец поднял глаза и увидел дочь.

– Дейзи! – воскликнул он и бросился вместе с Джорджем к двери. – Приехала на Рождество!

Вечер получился замечательный. Дейзи порадовали письмом от Фила. Оно шло несколько недель, а может, даже месяцев, но все равно, как же хорошо было его прочесть! Он писал, что загорел дочерна, и семья долго гадала, в каких широтах он служит. А потом, когда вернулась домой с работы Роуз – усталая, голодная, грязная, – из-за часов благоговейно извлекли рождественскую открытку от Сэма. Ее принес все тот же итальянский священник, он и перевел поздравление с итальянского на английский. Оно означало, разумеется, «Счастливого Рождества!», но ниже рукой Сэма было приписано: «Скоро увидимся!»

Все долго гадали, что Сэм имел в виду, но так и улеглись спать, не придя к общему мнению.

– Где Дейзи? – Фред смотрел на жену и видел у нее на лице потеки слез. – В чем дело, любимая? Где наша Дейзи?

– Разве ты не помнишь? Она говорила вчера, но меня так обрадовали весточки от сыновей, что я не обратила внимания… Она пошла на ужин – представь, на ужин! – с этим чехословацким пилотом, Томашем не-помню-как-там-дальше.

– Ну-ну… Недурно! Звучит шикарно: приглашение на ужин!

Флора покинула кресло, где сидела, пришивая к связанному для Дейзи к Рождеству кардигану красивые стеклянные пуговицы.

– Тебя ждет горячий чай, Фред.

– Хороши пуговки! – одобрил Фред, занимая в кухне свое привычное место.

Флора приподняла кардиган:

– Эти пуговицы я спорола с блузки, которую откопала месяц назад на распродаже в церкви. Мне они тоже нравятся. А шерсть почти одного цвета с тем памятным шарфом, который она все время носит.

Флора аккуратно сложила кардиган и отодвинула его подальше, чтобы не испачкать едой. Ставя блюдо на стол, она произнесла свое обычное: «Осторожно, горячо!» и уселась напротив мужа.

– Потому, Фред, я и не обрадовалась, узнав вчера о приезде этого чеха. В прошлом году, когда все завертелось с тем парнем из Старого Поместья, тоже были праздники… Вдруг на нее нахлынут прежние воспоминания?

Фред понюхал свой пирог:

– С чем сегодня? Уж не с говяжьей ли вырезкой?

Жена, как он и надеялся, рассмеялась:

– Она самая. Чего только не найдешь в банке из-под колбасного фарша! – Она подождала, пока он прожует первый кусок и возьмет второй. – Роуз говорила, что чех искал ее здесь перед прошлым Рождеством. Тот парень, англичанин, тогда был еще жив…

Фред быстро потерял аппетит.

– Ну и что, Флора? Он прибыл сюда по своим армейским делам и хотел передать привет знакомой. Может, в этом году он собирается побывать на могиле друга? Альф говорит, что сюда часто приезжают люди, которых этот Эдейр учил своей профессии или с которыми летал, не забывают его.

И Фред снова взялся за еду.

Какое-то время слышалось только звяканье вилкой по тарелке и негромкое тиканье часов. Поглядев на них, Флора сказала:

– Если не будет воздушной тревоги, я хочу сходить в церковь на полуночную службу. Мисс Патридж и Джордж отправились за покупками – он будет носить ее пакеты. Она его накормит и возьмет с собой в церковь. Вот бы и девочки тоже пошли!

– Пойдут, если вовремя вернутся домой. Раньше они всегда ходили в церковь, почему в этом году должно получиться по-другому?

– Потому что сейчас все по-другому, Фред: из-за него, из-за летчика.

Фред резко встал из-за стола, отнес тарелку в раковину и поспешно ее вымыл – наверняка не так хорошо, как это сделала бы Флора.

– Боже, уже половина десятого? Чаю?

Флора ничего не ответила, и Фред сам занялся чаем, не переставая говорить:

– Давай-ка заверни кардиган, Флора, а то она придет и увидит! Я приметил у тебя красивую оберточную бумагу с остролистами. Представляешь, я помню, когда мы ее купили: на распродаже Красного Креста в тридцать девятом году. Всего два с половиной пенса за два больших листа – повезло!

Флора взяла кардиган, но ничего сделать с ним не успела: стукнула задняя дверь, и дом наполнился женскими голосами.

– Обе вернулись домой, милая, и привели подруг!

В кухне стало тесно: кроме Дейзи и Роуз пришли Салли и Грейс. Это была картинка из прошлого, но такая живая! Все обнимались и говорили одновременно.

Фред думал, что войдет еще кто-то, и, не дождавшись, сказал:

– Стэн пошел провожать в церковь мать и бабушку, а у Томаша, наверное, возникли другие планы, да, Дейзи?

– Так и есть. Я приглашала его к нам на рождественский ужин. Знаю, мама, ты бы не возражала, и мы бы угостили его чудесным окороком! – Не видя выражения ужаса на лице матери, она закончила: – Но Нэнси и Альф пригласили его провести отпуск у них. Молодцы, верно?

– Вот и хорошо, – с облегчением произнесла Флора. – То есть хорошо, что иностранцам тоже есть куда пойти.

– Смотри, кого мы нашли у Салли! – И Роуз вытолкнула вперед Грейс.

Остаток вечера прошел за какао и за выспрашиванием друг у друга новостей, хотя многое было рассказано еще у Бруэров. В половине двенадцатого все оделись и отправились в церковь.

– Кажется, только вчера мы гуляли вместе, а ведь минули годы, – сказала Салли.

Четыре девушки шли впереди, держась за руки и беззаботно болтая, Флора и Фред брели сзади.

Только поздно утром следующего дня, когда все Петри, а также Джордж собрались в кухне, чтобы заняться приготовлением незабываемой рождественской трапезы, Дейзи решила выведать у матери ее отношение к Томашу.

– Мама, ты бы не возражала, если бы к нам сегодня пришел мой друг?

– С чего бы ей возражать? – ответил за жену Фред.

– Я любого попотчую, Дейзи, ты же знаешь. Просто при иностранцах я робею.

Дейзи с излишним рвением принялась рубить стебли брюссельской капусты, купленной Флорой у местного зеленщика. Огород Грейс, так выручавший их когда-то, давно остался в прошлом.

– В лавку годами наведывался трижды в неделю доктор Фишер, мама. Отец говорит, что ты быстро нашла общий язык со священником-итальянцем, приносящим нам письма Сэма. Да, Томаш иностранец, но он служит в нашей военной авиации и каждый день рискует ради нас жизнью.

Фред обратил внимание, что дочь произвела Фишера в доктора. Боясь, как бы излишнее напряжение не испортило им Рождество, он осведомился, откуда у Фишера новый титул.

Вопрос отца не заставил Дейзи забыть о волнении из-за маминого отношения к Томашу, но она сразу поняла и оценила его старание.

– Очень прошу вас всех помалкивать об этом. Это большой секрет, даже для Стэна и Роуз. Учти, Джордж, – она, переведя взгляд на Джорджа, нахмурила брови, – это как раз тот случай, когда болтовня может стоить жизни.

Добившись от всей четверки понятливых кивков, она поведала семейству о своих встречах с бывшим клиентом их лавки.

– Я не удивлен, – сказал Фред. – Всегда знал, что он умница. Как твое мнение, любимая?

– Мне он тоже всегда нравился. Помнишь, Дейзи, как он однажды прятался с нами в убежище?

Дейзи, продолжая орудовать ножом, улыбнулась матери:

– Было дело. Помнится, он еще сказал, как называют ученого, который изучает всяких ползучих тварей…

– И как же? – спросила Роуз, но ни у матери, ни у сестры ответа не нашлось.

Остаток дня прошел чудесно. Окорок, который они заработали длительной экономией, оказался, по единодушному мнению едоков, лучшим, какой им когда-либо выпадало пробовать.

– На холодной полке в кладовке есть еще, – порадовала всех Флора. – Рождество все-таки, мало ли кто надумает заглянуть?

– Лучше помалкивай. Если пройдет слух, что у Петри водится добавка ветчины, у нас тут будет проходной двор.

Напряжение как будто спало, вся семья опять могла дружно болтать и смеяться. Когда стемнело, каждый написал по подробному письму Филу, не зная, когда он получит их весточки там, куда его забросила флотская служба, и одну общую записку Сэму. Дейзи подумала, что это послание будет дольше путешествовать по Европе, чем их письма Филу «в открытое море».

– Как хорошо, Фред! – не выдержала Флора. – Наши девочки с нами, Сэм жив, Фил, хвала Создателю, тоже.

– Военный флот будет держать с нами связь, не тревожься, Флора. Давай постараемся, чтобы те недолгие дни, которые с нами пробудет наша Дейзи, получились… – Он не договорил, потому что не хотел огорчать жену.

Флора потрепала его по руке:

– Хорошо тебя понимаю, Фред Петри. Но я не хочу, чтобы моя Дейзи вышла за иностранца; такая уж я, мне поздно меняться. Она чудесная английская девушка, и мне страшно, что она уедет жить куда-нибудь за границу. Хочу, чтобы она осталась здесь, рядом со мной. Почему бы ей не найти хорошего местного парня вроде Стэна?

– Не нашла, и все. Раз живет не дома, значит, и не найдет. На этой новой базе АТА кого только нет! Раньше я думал, что у них летают одни женщины, но, оказывается, в АТА мужчин даже больше. Совсем недавно женщин у них было всего восемь, правда все как на подбор настоящие летчицы. ВВС принимает на службу пилотов не старше двадцати пяти лет – по-моему, это глупо… – Он грустно помолчал, потом усмехнулся. – Но кто ж меня спрашивает? В АТА служат мастера своего дела. Некоторые совершают коммерческие рейсы: перевозят кого-то в отпуск, переправляют грузы. Лучше нам не цепляться за Дейзи. Глядишь, она подружится с кем-нибудь из них.

Но Дейзи помнила о своем обещании, данном мальчугану на Дартфордской пустоши.

Рождество осталось позади. Дейзи вернулась в Уайт Уолтэм к самому Новому году, но, к сожалению, опоздала на танцевальный вечер. Никто в ее общежитии, впрочем, не горел желанием провожать старый год танцами. Дейзи рассказали, что одна ее подруга, собиравшаяся встретить в небе перед Рождеством Санта-Клауса, натолкнулась вместо него на рой вражеских самолетов и поплатилась жизнью. Невеселое начало нового года!

Дейзи было трудно поверить, что наступил 1942 год. За последнее время произошло слишком много событий. Она хорошо провела Рождество, побыла с семьей, повидалась с подругами. Да, еще встреча с Томашем: она решила, что ужин с ним вполне удался, даже более того. Она чувствовала себя очень легко, как воздушный шарик или пузырек в шампанском, особенно когда он брал ее за руку. Был даже момент, когда она подумала, понадеялась… Сейчас, глядя на размытый зимний пейзаж, она ловила себя на том, что начисто забыла их меню. Зато память сохранила все, что они говорили. Скоро он напишет или позвонит, чтобы рассказать, как провел время с Хамблами. Он говорил ей, что предпочтет побывать на могиле Эдейра не с ними, а один, потому что хочет скорбеть в одиночестве. «Но Нэнси нельзя отказать: она была ему матерью в большей степени, чем любая родня».

Он охотно говорил о своей дружбе с Эдейром, о его приязни к добряку-фермеру с супругой, но ни словом не обмолвился о гибели Максвелла. Она поняла, что Томаш будет молчать об этом, пока не закончится война. Поняла она и другое: как сильно ей хочется сохранить дружбу с Томашем до конца войны, даже если боевые действия продлятся еще не один год.

Ее мысли прервало прибытие поезда на вокзал. К ее облегчению, она оказалась там не единственным летчиком транспортной авиации, а значит, ее не ждало прибытие на базу в одиночестве.

Не успела она устроиться, как началась серьезная работа: летные уроки на уже знакомых ей самолетах первого класса, вроде «Магистра», а также на новых для нее «Меч-рыбах» и «Гладиаторах». Потом зачастили транспортные задания. Она радовалась, что оказалась готова к испытанию, которое представляли собой такие рейсы в начале 1942 года. Летать в зимнюю погоду оказалось очень нелегко, еще неприятнее было подолгу трястись в холодных поездах, возвращаясь назад. Но Дейзи очень старалась бодриться, не растерять своего первоначального воодушевления.

Изредка ей удавалось возвращаться назад в качестве пассажирки самолета. Это позволяло знакомиться с летчиками ВВС. От некоторых, словоохотливых, можно было немало узнать; другие сосредоточивались на полете, и она многому училась, просто наблюдая за ними. Эти полеты были гораздо лучше возвращений на поезде, тем более зимой. Самая ее великолепная встреча состоялась тогда, когда она обнаружила за штурвалом самолета одну из восьмерки первых летчиц АТА, живых легенд. На протяжении всего полета Дейзи держала язык за зубами, дышать и то опасалась, пока летчица не сказала ей со смехом: «Кислорода хватит на нас обеих, Дейзи!»