Чтение онлайн

Невероятно, она знает ее имя! Воистину жизнь удалась!

Письма из дома приходили исправно, весточки от друзей пересылали ей с прежней базы. Она отвечала на все, как только находила время, сообщая свой новый адрес. Дважды после ее возвращения из рейсов выяснялось, что в ее отсутствие звонил Томаш и просил передать, что перезвонит. Почему бы ему не оставить для нее свой номер телефона? Потому что он кочует с места на место, отвечала она на собственный вопрос.

В марте ей поручили настоящее задание: прилететь на базу ВВС, забрать оттуда пилота «спитфайра» и перебросить его на базу у Дувра. Дейзи пришла в такой восторг от оказанного ей доверия, что написала об этом родителям.

Сначала это был полет как полет. Старший лейтенант авиации Дорвард ждал ее на базе под Дувром. Ей надлежало при необходимости заправиться и доставить пассажира «желательно живым и невредимым» к месту прохождения дальнейшей службы, а затем лететь на базу АТА в Лутон и оставить самолет там. Возвратиться в Уайт Уолтэм ей приказывали с максимально возможной скоростью.

Она внимательно изучила карты, отмечая, как обычно, значительные ориентиры и возможные помехи.

Ранним утром, перед самым вылетом, метеопрогноз был благоприятный. Дейзи облегченно перевела дух, так как низкая облачность и туман были врагами как летчиков – особенно женского пола, больше полагавшихся на зрение, чем на приборы, – так и всего человечества.

Она натянула летный комбинезон, не забыв обмотать шею памятным кашемировым шарфом и для пущего тепла сложив его концы на груди, прежде чем застегнуть молнию.

Снова заглянув в карты – неважно, что весь прошлый вечер ушел на их изучение – и посмотрев в свой блокнот с «летными инструкциями», она тщательно проверила состояние самолета и только после этого устроилась в кабине. Голос у нее в голове звучал синхронно с ее собственным, пока она выполняла взлет. Взмыв в воздух, она довольно улыбнулась.

Сначала она напевала: «Джонни, о, Джонни!», потом «Когда я видела Париж в последний раз», а ближе к южному побережью запела «Белые утесы Дувра». Не зная толком текста, она в некоторых местах пела просто «ля-ля-ля». Разве не чудесный способ провести воскресное утро?

А потом все изменилось. Ветер с Ла-Манша принес туман и дождь. Видимость быстро ухудшилась, ни впереди, ни внизу ничего нельзя было разглядеть. Оставалось полагаться на компас. Пение уже не помогало. Может, от поглаживания шарфа Эдейра будет больше проку?

А потом она услышала рев приближающегося самолета. «Только бы наш!» – взмолилась она, вглядываясь в небо через ветровой щиток. Но нет, навстречу ей несся немецкий истребитель, она даже удивилась, что попыталась – и сумела – его опознать: «хейнкель»! И неважно, что раньше она видела самолеты этого типа только на схематичных рисунках.

Как поступить? Каких действий ждет от нее летчик «хейнкеля»? В ту долю секунды, что отделяла звук приближающегося самолета от его появления впереди по курсу, Дейзи была на диво спокойна.

– Эдейр, Чарли, будьте со мной! – С этими словами она отправила свой «Магистр» в пике.

Почему не вверх, почему не попыталась скрыться в облаках? Ей самой это было невдомек: ею двигала некая сила, оставалось только ей повиноваться. Вражеский самолет, паля из пушек, пронесся у нее над головой, развернулся и начал преследование, тоже пикируя.

Дейзи резко вывела свой легкий самолет из пике и взмыла вверх, а вражеский истребитель, обманутый ее инстинктивным маневром, пронесся мимо нее как стрела. С испугом и ужасом она услышала взрыв и увидела огненную вспышку.

Вылетев из облака и из тумана, она с облегчением поняла, что немецкий самолет мог уничтожить при падении старинную церковь, но этого не произошло, и он врезался в холм. Пламя должны были увидеть за много миль.

Теперь мозг Дейзи отказывался работать. Сказано ли в ее блокнотике, что предпринять в случае крушения неприятельского самолета? Она не могла ничего вспомнить на этот счет. Зато свое задание она знала прекрасно: забрать пилота и доставить к «спитфайру». Она и так потеряла время, надо было срочно наверстывать.

Ее охватила дрожь, она тщетно пыталась овладеть собой. Спасительной оказалась мысль, что допустить приступ тошноты в кабине самолета Его Величества было бы унижением, несмываемым пятном на ее хорошей репутации.

Теперь она не пела, а твердила:

– Меня не стошнит, меня не стошнит!

Так она и добралась до посадочной полосы.

– Еще пять минут, Дейзи, и все останется позади! Давай, покажи класс приземления!

До образцового этому приземлению было далеко, но и летчица, и самолет остались невредимыми. Дейзи строго выполнила все штатные действия по движению по полосе и по остановке.

Подбежавший к самолету механик крикнул:

– Езжай прямо на заправку, ты опоздала!

Дейзи повиновалась, но запах керосина переполнил чашу ее терпения: она едва успела выпрыгнуть из кабины, чтобы ее не вырвало прямо там. Она была готова разреветься от недавно пережитого страха, от приступа рвоты и от отчаяния, когда услышала раздраженный голос:

– Что за черт! Не зря я твержу, что от женщин нет никакого проку!

Она подняла глаза и увидела своего пассажира, презрительно наблюдавшего, как она справляется с рвотой, с дрожью и со слезами.

– Ступай умойся и приведи себя в порядок. Потом пустишь меня за штурвал. Живо!

Дейзи убежала, чтобы ополоснуть лицо ледяной водой, благо ее было в избытке. После этого, более-менее чистая, но не благоуханная, она вернулась к своему заправленному самолету.

– Карета подана, старший лейтенант, – сказал летчику механик, встречавший Дейзи на полосе, и шепнул: – Он неплохой парень. Мы слышали взрыв. Он был уверен, что упали вы. Рад, что он ошибся.

– Я тоже, – простонала Дейзи, выдавив улыбку.

Спустя двадцать минут она уже приходила в себя и могла оценить профессионализм старшего лейтенанта Дорварда, управлявшего ее самолетом. Оглянувшись и встретившись с ней взглядом, он сказал:

– Мне жаль, что вам стало нехорошо. Вид у вас неважный. Здесь где-то катается по полу термос с чаем – хотя вам бы чего покрепче… Угощайтесь!

Сладкий горячий чай – божественный нектар!

Оба, пассажир и пилот, не возражали, чтобы первый управлял самолетом, а второй пил сзади чай. Благодаря чаю и отдыху Дейзи была готова лететь дальше, но командир базы решил, что время уже позднее и что погода портится.

– Я позвоню и предупрежу, что вы прилетите завтра утром. Добро пожаловать! Поужинаете у нас, потом мы найдем вам место для ночлега.

На земле, в безопасности к Дейзи пришло полное осознание происшедшего в первом перелете. Я виновата в гибели человека. Это был враг, хотевший меня убить, но это было человеческое существо, летчик, как Томаш. Растерянность не помешала Дейзи осознать, что впервые за целый год она не подумала первым делом об Эдейре.

Только бы командир авиабазы не увидел ее трясущиеся руки! Она сумела убедить его, что ей требуется лишь одно – почистить летный комбинезон и пораньше улечься отдохнуть.

Ее привели в спальное помещение с несколькими свободными койками, и она выбрала себе местечко у двери. На это задание она захватила сумку с бельем и туалетными принадлежностями. Ужасно хотелось почистить зубы: сделаешь это – и жизнь непременно покажется лучше! Недурно было бы принять горячую ванну. В памяти возникла роскошная ванная в квартире отца Чарли. Забавно, что она еще ни разу ее не вспоминала. Этой ванной с мягкими розовыми полотенцами, подогреваемыми поручнями и лосьонами с умопомрачительными ароматами, больше не существует. А главное, в живых больше нет самой Чарли.

Дейзи поспешно умылась и улеглась в холодную койку. К счастью, в спальне было тепло, и она быстро согрелась. При всем утомлении и напряжении минувшего дня ей долго не спалось. В голове теснились тяжелые мысли. Она поклялась отомстить за любимых людей и за незнакомого мальчугана, но оказалось, что одно дело – замышлять возмездие, и совсем другое – радоваться гибели человека.

Я не сбивала тот самолет, но все равно чувствую ответственность. Немец должен был знать, что не выйдет из пике, но все-таки сумел пощадить старинную церковь. Случайность? Хотелось бы, чтобы он сознательно увел самолет в сторону…

Как же ей не хватало рядом человека, с которым можно поговорить! Томаш? Конечно, Томаш с его многолетним опытом помог бы ей разобраться в происшедшем.

Наконец, она уснула.

Наутро она рано встала, сытно позавтракала в столовой авиабазы и доложила начальству, что готова к вылету.

– Мы сообщим в Лутон, что вы скоро прибудете. Успеете к утреннему кофе.

Дейзи со смехом согласилась и поспешила к своему самолету.

На кресле пилота лежал букетик прекрасных тепличных цветов, наполнивших кабину головокружительным ароматом. К букету была прикреплена белая карточка.

Дейзи пришла в восторг. Никогда еще ей не дарили цветов!

«До моего возвращения в Дартфорд им ни за что не дожить, – подумала она, – но я засушу лепестки, чтобы показать маме и Роуз. Ума не приложу, где он раздобыл такие цветы среди ночи!»

Перелет в Лутон прошел без происшествий, хотя в небе неподалеку таяли причудливые дымные полосы – следы воздушного боя. Дейзи в который раз была впечатлена размытостью границ между красотой и уродством, жизнью и смертью.

Она посадила самолет и вскоре подписала путевой лист. Самолет она сдала; пилота доставила раньше – вернее, он доставил себя сам…

Если бы кто-нибудь летел в Уайт Уолтэм, она могла бы отправиться туда пассажиркой, но ей не повезло. Правда, в Лондон следовал грузовик с керосиновой цистерной, водитель которого не возражал захватить попутчицу. Дейзи взяла свои пожитки и цветы и села в кабину. По сравнению с некоторыми ее недавними поездками эта получилась приятной. Водитель, назвавшийся Эдди, высадил ее у самого аэродрома.

– Спасибо, удружили! С поездом не сравнить!

К удивлению Дейзи, ей передали приказ незамедлительно прибыть к командиру авиабазы. Сначала она не поняла зачем. Но по пути, неся вещи и букет, она сообразила, что командиру стало известно, как она чудом избежала гибели. Ей стало тревожно. Все ли она сделала правильно? Да, она не позволила ее сбить; ей помогла интуиция, озарение; но вдруг она что-то упустила из виду, нарушила какие-то важные правила? Вдруг, вместо того чтобы продолжить полет, ей следовало приземлиться как можно ближе к месту падения неприятельского самолета?

В штабе было полно народу, здесь же толкались женщины-легенды АТА. Она все больше опасалась, что сейчас будет подвергнута публичному остракизму за какой-то постыдный просчет.

Внезапно все зааплодировали, помещение наполнил радостный шум. Потом все запели: «Какая она молодчина!» Дейзи не верила своим глазам и ушам: все эти мужчины и женщины, которым она поклонялась и мечтала подражать, собрались в ее честь! Фотограф авиабазы принялся делать фотографии: Дейзи одна, с букетом цветов; Дейзи и командир базы; Дейзи и самая старшая летчица АТА; Дейзи на фоне всех остальных.

– Подождите, мы еще попируем в вашу честь. А пока разрешите поблагодарить вас за храбрость, сообразительность и профессионализм. Мы горды тем, что служим вместе с вами.

Благодарный лепет смущенной Дейзи потонул в аплодисментах и поздравительных возгласах.

А через полчаса она уже проверяла новый самолет.

Дейзи была загружена работой, и это ее радовало. Она знала, что до героини еще не доросла, и чествование вызвало у нее только смущение. Что она, собственно, совершила? Просто увильнула от верной смерти. Незадачливый немецкий пилот не сумел вывести свой самолет из пике и разбился. Ей не хотелось думать об этом, о погибшем летчике – таком же, как Эдейр. Они воевали на разных сторонах, но теперь оба мертвы. Она дотронулась до шарфа, шарфа Эдейра, который никогда не снимала. Он отдал ей свой шарф-талисман, который ее уберег. Она продолжит его носить, продолжит работать.

Она написала родителям, что изучает самолеты второго класса, не уточнив, что это истребители. Она назвала две марки – «дифайэнт» и «мустанг», уверенная, что для родителей это пустой звук. Два другие – «харрикейн» и «спитфайр» – она из осторожности называть не стала: вряд ли во всей Британии нашелся бы хоть кто-нибудь, не знавший, что это такое… Она не сомневалась, что мать лишилась бы сна, если бы дочь обмолвилась, что скоро будет летать на «спитфайрах».

О том, что чуть не погибла, она тоже умолчала. Правда, в тот день, когда родители получили ее письмо, они были слишком взбудоражены, чтобы обратить внимание на такую мелочь, как типы самолетов, на которых летает их дочь.

Ранним утром Фред, как всегда, раздвинул шторы затемнения и по привычке выглянул на улицу. Там даже в этот ранний час было, как всегда, многолюдно. В его сторону шагала издали фигура, привлекавшая внимание; этот рослый человек был ему определенно знаком. Когда Фред разглядел его походку, у него бешено заколотилось сердце, с новой радостной силой погнав кровь по венам.

Он протер глаза, но они опять увлажнились. Снова приглядевшись к приближающейся фигуре, Фред Петри, прославившийся на весь Дартфорд своей невозмутимостью, выронил тряпку и выбежал из лавки.

Флора, как раз спустившаяся вниз, увидела мужа и, испугавшись того, что он мог увидеть, в одних тапочках засеменила следом за ним.

Через несколько шагов она остановилась и разрыдалась.

– Сэм, мой Сэм! – запричитала она и снова бросилась вдогонку за мужем.

– Успокойся, Флора. Да, это твой Сэм. – Мисс Патридж, явившаяся в лавку раньше обычного, – это был день раздачи свежих яиц, – крепко обняла подругу. – Тебе не почудилось, Флора, дорогая. Там и вправду Сэм, сейчас он обнимается с отцом. Через минуту ты сама прижмешь его к груди.

Так и вышло. Сэм Петри, исхудавший, но загорелый и обветренный, сжал мать в объятиях. Им пришлось поменяться ролями: он превратился во взрослого, утешающего рыдающее дитя.

– Не надо, мама, не плачь… Это я, все хорошо! Я вернулся домой, я прошел через всю Европу, мечтая о твоих яблочных пирожках.

Они добрели до лавки, в дверях которой их встречал незнакомый Сэму парень. Он посмотрел на Сэма, смущенно улыбнулся и хотел сбежать, но Сэм сильной рукой сгреб его за воротник.

– Кто таков, мам? Новый помощник? – Он присмотрелся к Джорджу. – Не надо уходить. Тут будет такая толпа, что без тебя не обойтись.

Никогда еще в «Бакалейных товарах и лучших сортах чая Петри» не собиралось столько народу, пришедшего вовсе не за покупками. Даже из местной газеты прислали репортера и фотографа. Наконец-то известие местного масштаба, способное всем поднять настроение! Сержант Сэм Петри, раненный при Дюнкерке, угодивший в немецкий плен и совершивший успешный побег, живым и невредимым вернулся в лоно семьи! За несколько минут до того, как в лавку набился народ, Фред успел объяснить Сэму присутствие Джорджа.

– Он ночует в твоей комнате, Сэм. Не беда, подыщем ему другое местечко.

– Ты храпишь, парень? – спросил Сэм, глядя на него сверху вниз.

Джордж кивнул:

– Как паровоз, сэр.

– Вот и хорошо. – Сэм взъерошил ему волосы. – Будет как в добрые старые времена.

Мисс Патридж предложила было закрыть по такому случаю лавку, но Фред отказался: это было бы несправедливо по отношению к покупателям.

– Они ждут свежих яиц, как всегда по вторникам, мисс Патридж. Будем вставать к прилавку по очереди.

Флоре ничего так не хотелось, как утащить сына наверх и вдоволь на него наглядеться. Два года разлуки! Больше она его никуда не отпустит!

Устав от гостей, Сэм взмолился, чтобы ему позволили побыть наверху, с семьей – он уже включал в нее Джорджа. Через денек-другой, конечно, он будет счастлив повидаться со старыми друзьями.

Роуз на радостях – брат вернулся! – решила прогулять фабричную смену.

– Пусть увольняют, если хотят, – заявила она, – но сегодня я остаюсь дома.

Викарий Тайвертон вызвался объяснить фабричному начальству отсутствие работницы и вернулся, чтобы поздравить семью.

Мисс Патридж провела в лавке целый день. Фред, Роуз и Джордж по очереди спускались, чтобы ей помочь, но к половине шестого вечера, когда лавка закрылась, она уже падала с ног от изнеможения.

– Поднимитесь, поужинайте с нами! – уговаривала ее Роуз, но мисс Патридж осталась непреклонной: семье нужно побыть с сыном и братом.

– Я заберу Джорджа, Роуз.

Роуз улыбнулась. Она видела, как Сэм смотрит на Джорджа – так же, как он смотрел когда-то на Грейс и на любого другого ребенка, нуждавшегося в поддержке.

– Сэм с ним поладит, мисс Патридж. Подождите, мисс Патридж, вот увидите, Джордж не будет от него отходить.

Мисс Патридж согласилась. К ее удивлению, Фред вызвался проводить ее домой.

– Нынче мое дежурство, мисс Патридж. Какой пример я подам сыну, такому храбрецу, если использую его возвращение как предлог, чтобы пропустить дежурство? Я знаю, что он дома и впервые за два года будет спать в своей постели. Эта мысль будет согревать меня на обходе. А теперь отправим письмецо нашей Дейзи.