Чтение онлайн

На каминной полке моего приятеля лежала адресная книга. Через день после случайной встречи с Элленби меня осенило, и я открыл ее. «Элленби и Ко, – прочитал я. – Корабельное оборудование. Юридический адрес – улица Минориток».

Уж не помогает ли он женщине ради своего умершего хозяина, пытаясь уберечь ее от рук убийцы мистера Хэпуорта? Но по какой причине? Эта женщина спокойно стояла и наблюдала за тем, как убивают ее мужа. Как же может Элленби хотя бы даже просто глядеть на нее снова?

Разве только существует какая-то неведомая нам, но известная ему подробность, – что-то, что могло бы оправдать чудовищное бездушие этой женщины.

Однако что это может быть? Все так тщательно спланировано, так хладнокровно осуществлено! Вот, например, бритье в столовой. Этот случай особенно впечатлил моего приятеля. В комнате не было ни одного зеркала, а значит, женщина, по-видимому, принесла его со второго этажа. Но почему они не пошли наверх в ванную комнату, где всегда брился Хэпуорт и где все было специально подготовлено для бритья?

Мой приятель расхаживал по комнате, размышляя вслух, казалось, почти бессвязно, и вдруг остановился и взглянул на меня.

– Но почему в столовой? – требовательно спросил он. И позвенел ключами в кармане.

Это была его привычка: он часто звенел ключами, когда кого-то настойчиво расспрашивал, однако сейчас у меня вдруг возникло ощущение, что совершенно загадочным образом я знаю ответ на его вопрос, – и я не задумываясь ответил:

– Может быть, было проще принести вниз бритву, чем тащить наверх покойника?

Приятель оперся руками о стол, его глаза блеснули от волнения.

– Вообразите себе эту картину, – сказал он. – Их небольшая столовая, заставленная фарфоровыми статуэтками. Трое стоят вокруг стола, руки Хэпуорта нервно вцепились в подлокотник кресла. Упреки, насмешки, угрозы. Молодой Хэпуорт, которого все знают как человека слабовольного, по натуре своей боязливого, побледнел, заикается, не знает, в какую сторону смотреть. Женщина поочередно глядит то на одного мужчину, то на другого. И опять эта вспышка презрения в глазах – пренебрежения, с которым она не может ничего поделать, а за презрением, что еще хуже, следует жалость. Если бы он только мог спокойно и твердо ответить этому третьему, если бы сумел держаться, сохраняя чувство достоинства! Если бы не проявлял свою боязливость так явственно! А потом – и это сыграло свою роковую роль – тот, другой, мужчина отворачивается с презрительным смехом, и дерзкий властный взгляд уже не заставляет сердце Майкла сжиматься от ужаса. Должно быть, именно тогда убийца и выстрелил: ведь пуля, как вы помните, попала в затылок. Хэпуорт наверняка давно уже мысленно готовился к той встрече: арендаторы таких вот пригородных домиков в этих новых кварталах в большинстве своем не имеют привычки держать у себя дома заряженные револьверы. А он цеплялся за это оружие как за символ самозащиты, неприкосновенности дома и накручивал сам себя, задыхаясь от ненависти и страха. Слабые люди всегда склонны к крайностям. У него не оставалось другого выбора, и он убил того, кто пришел в их дом. Убил Чарли Мартина. Слышите ли вы тишину после того, как прогремел револьвер? Убитый повалился, как бык на скотобойне. Вот мужчина и женщина опустились на колени и стали ощупывать лежащего, проверять, бьется ли сердце. Следов крови на ковре не оказалось, а дом расположен слишком далеко даже от ближайших соседей, чтобы кто-нибудь мог услышать выстрел. Если бы только избавиться от тела! Но ведь это и в самом деле возможно! Пруд меньше чем в сотне ярдов от дома. – Прервав свой рассказ, мой приятель потянулся к пачке документов, все еще лежащей среди его бумаг, и стал поспешно перелистывать страницы. – Что может быть легче? На участке по соседству строится дом. Тачку взять там очень просто, а дорога к берегу вымощена досками. Глубина пруда в месте, где было обнаружено тело, – четыре фута шесть дюймов. Не нужно прилагать никаких усилий, достаточно просто наклонить тачку. Но все же стоит поразмыслить еще минуту… За эту минуту они придумывают, как сделать, чтобы труп не всплыл на поверхность и не превратился в улику обвинения. Под тяжестью дополнительного груза он станет опускаться все глубже и глубже в мягкий ил и будет лежать там, пока не сгниет. Поразмыслить еще раз, всесторонне обдумать последствия. Предположим, несмотря на все их предосторожности, тело всплывет. Предположим, цепь соскочила. Рабочие то и дело набирают воду из пруда – а вдруг они обнаружат мертвеца? Он лежит на спине, помните об этом: они ведь должны были его перевернуть, чтобы попытаться услышать, не бьется ли сердце. Опустили ему веки: потому что и мужчину, и женщину, скорее всего, пробирала дрожь от взгляда открытых глаз мертвого. Наверняка именно женщине пришло это в голову первой. Как одного, так и другого она так часто видела лежащим рядом с собой – неподвижно, навзничь, с закрытыми глазами – и, возможно, всегда помнила об их сходстве. Засунуть часы Хэпуорта убитому в карман, кольцо Хэпуорта надеть на палец – этого было бы достаточно, если бы не борода, его проклятая вьющаяся рыжая борода! Они на цыпочках подобрались к окну и выглянули. Туман до сих пор был густым, как бульон. Ни души вокруг, не слышно ни звука. Времени еще более чем хватает. Остается только уйти отсюда, спрятаться, пока есть возможность. Надеть макинтош. Человека в желтом макинтоше, возможно, кто-нибудь видел, когда он вошел в калитку; пусть теперь узнают, что он ушел. Затем можно будет снять этот излишне яркий плащ и засунуть в какой-нибудь темный угол или, скажем, пустой железнодорожный вагон. Отправиться в контору, ждать там Элленби. Надежный, как кремень, Элленби; давний друг и опытный деловой партнер. Можно ждать от него помощи и подсказки. – Засмеявшись, мой приятель отбросил кипу бумаги. – Вот оно, недостающее звено! – воскликнул он. – И надо же, ни одному болвану из всех, сколько нас было вокруг этого дела, не пришло такое в голову.

– Все очень хорошо выстраивается, – сказал я, – кроме разве что поведения молодого Хэпуорта. Можете ли вы представить, будто он – если он таков, как вы его описали, – усаживается рядом с телом убитого им человека и хладнокровно разрабатывает план своего спасения, а труп все это время лежит вот прямо тут, на ковре?

– Нет. Но я могу представить, как это делает женщина – та самая, которая неделю хранила молчание, пока мы бушевали и ярились вокруг нее; женщина, в течение трех часов сидевшая как статуя, когда старый Катбаш, неистовствуя на глазах публики в переполненном зале, называл ее современной Иезавелью [70] ; женщина, которая поднялась со скамьи, когда прозвучал приговор насчет пятнадцати лет каторги, с выражением триумфа в глазах и вышла из зала суда как невеста, спешащая на свидание к своему возлюбленному. Бьюсь об заклад, это она побрила убитого. Хэпуорт своими дрожащими руками изрезал бы всю кожу на его лице, даже пользуясь безопасной бритвой.

– Должно быть, именно его, Мартина, она так ненавидела, – сказал я. – Это почти ликование при мысли, что он мертв…

– Да, – мой приятель кивнул, размышляя. – Она не сделала ни малейшей попытки скрыть свои чувства. Любопытно, что оба мужчины так схожи между собой… – Он посмотрел на часы. – Наверно, у вас будет желание отправиться со мной?

– Куда вы идете?

– Мы можем легко застать его на рабочем месте. Я имею в виду, в «Элленби и Ко».

Контора находилась на верхнем этаже старомодно выглядящего дома в тупике улицы Минориток. Мистера Элленби не было на месте, как сообщил нам долговязый парнишка-рассыльный, но он непременно должен появиться к вечеру. Мы сидели и ждали у камина, в котором тускло горел огонь, и только в сумерки услышали шаги на скрипучей лестнице. Элленби остановился в дверях, узнав нас, по-видимому, без удивления; а затем, высказав надежду, что не заставил нас долго ждать, повел во внутреннюю комнату.

– Должно быть, вы не помните меня, – сказал мой приятель, как только дверь закрылась. – Полагаю, до прошлой ночи вы никогда не видели меня без парика и мантии. Это отличие может быть разительным. Я выполнял функции старшего защитника миссис Хэпуорт.

Невозможно было ошибиться: выражение облегчения появилось в тусклых старческих глазах. Очевидно, встреча накануне вечером заставила Элленби заподозрить в нас врагов.

– Вы держались очень хорошо, – пробормотал он. – Миссис Хэпуорт была слишком измучена тогда, чтобы высказать вам свою благодарность, но, могу вас заверить, она весьма признательна за все ваши усилия.

Кажется, мой приятель слегка улыбнулся.

– Я должен извиниться за грубость, которую проявил прошлым вечером, – сказал он. – Дело в том, что я ожидал, когда вы обернетесь, увидеть перед собой лицо гораздо более молодого человека.

– А я, в свою очередь, принял вас за детектива, – деликатно улыбнувшись, ответил Элленби. – Вы простите меня, надеюсь. Я ведь близорук. Конечно, это только мои догадки, но если для вас что-то значат мои слова, могу с уверенностью предположить: миссис Хэпуорт никогда не видела человека по имени Чарли Мартин и не слышала о нем ничего нового со времени… – он сделал паузу, – убийства.

– Безусловно, это было бы слишком трудно, – согласился мой приятель, – учитывая, что Чарли Мартин похоронен на кладбище Хайгейт.

Старик вздрогнул и вскочил с кресла, побледнев как смерть.

– Для чего вы пришли сюда? – требовательно спросил он.

– Нечто большее, чем профессиональный интерес, – ответил мой приятель. – Десять лет назад я был моложе, и, возможно, тому виной моя тогдашняя молодость и ее невероятная красота… Думаю, миссис Хэпуорт, разрешая своему мужу посещать ее – а ведь адрес этой дамы известен полиции и в любой момент может быть установлена слежка, – подвергает его серьезной опасности. Если вы позаботитесь представить мне какие-нибудь факты, которые позволят мне сделать свои выводы об этой истории, я готов задействовать весь мой опыт для нужд миссис Хэпуорт и при необходимости оказать ей свою помощь.

Похоже, к Элленби вернулось его самообладание.

– Погодите, – промолвил он, – я скажу мальчишке, что он может идти.

Вскоре мы услышали, как он повернул ключ в замке входной двери. Затем Элленби вернулся, разжег огонь в камине и начал свое повествование.

Фамилия человека, похороненного на кладбище Хайгейт, была, как ни странно, все же Хэпуорт. Но звали его не Майкл, а Алекс. Его старший брат.

С детства он был человеком бессердечным, беззастенчивым и беспринципным. Судя по рассказу Элленби, его вряд ли можно счесть представителем цивилизованного мира – скорее уж воплощением какой-то пиратской дикости. Безнадежно было ждать, что он начнет работать, если мог жить в порочном безделье за чей-нибудь счет. Долги Алекса были оплачены в третий или четвертый раз, после чего родственники вынудили его отправиться в одну из заморских колоний. Никаких средств, однако, не хватало на то, чтобы содержать его даже там, и вскоре он, растратив имеющиеся у него деньги, возвратился в Англию, где снова стал требовать денежной помощи, высказывая новые и новые угрозы. Но ему отказали с неожиданной твердостью, после чего он занялся воровством и подлогом – кажется, считая это единственно возможным способом существования.

Для того чтобы спасти его от тюрьмы, а семью от позора, родители были вынуждены потратить все свои сбережения. Именно это несчастье и угроза публичного позора, по словам Элленби, убили и отца, и мать с промежутком всего в несколько месяцев.

Лишенный таким ударом всего, что он, несомненно, считал своей собственностью, и зная, что сестра (к счастью) находится вне его досягаемости, Алекс теперь устремил свой взгляд на брата. Майкл, слабый и робкий, а кроме того, быть может, сохранявший какие-то остатки мальчишеской влюбленности в того, кто всегда был и красивей его, и сильнее, самым нелепым образом соглашался с требованиями старшего брата. Требования эти, конечно, возрастали, так что в конце концов даже Майкл испытал едва ли не облегчение, когда порочная жизнь его брата привела к тому, что тот оказался замешан в преступлении особо позорного характера.