Чтение онлайн

В глаза первым делом бросился богатый камин с чугунным литьем. Нерабочий, холодный. Напротив обосновался допотопный письменный стол на массивных тумбах. Столешница покрыта зеленым сукном, на сукне – лист стекла. Под стеклом разложены пожелтевшие бумажки и черно-белые фотографии. У края стоит лампа под зеленым абажуром. Идеальное место для работы писателя, ученого или политического деятеля начала двадцатого века.

За столом возвышается спинка кожаного кресла, изрядно потертого, в царапинах, из которых торчат белые нити набивки.

На крашеной бледной краской стене над столом висит большая карта. Марианна сначала удивилась: Россия на ней имела непривычные очертания, но потом поняла – это карта СССР, страны, где родились ее бабушка и мама. Как и многое другое в этом кабинете, карта была древняя и местами выцветшая. Там, где плотная глянцевая бумага порвалась от ветхости, были наклеены полоски скотча.

Вдоль остальных стен – шкафы со стеклянными дверцами. Полки внутри забиты толстыми папками, альбомами в кожаных переплетах, картонными коробками, громадными амбарными книгами.

– Пап, тебе бы ремонт тут сделать, – заметила Даша, изучая облупившуюся краску на стене. – И мебель другую, поновее.

– Ты так думаешь? Но мне нравится именно эта, – сказал Петр Аркадьевич спокойно, но с ноткой обиды.

– Как интересно! – воскликнула Марианна. – Как в музее!

– Это и есть кусочек музея. Тут был кабинет директора. Звали его Людвиг Александрович Байер, из этнических немцев он... В детстве я часто приходил к нему в гости. Он меня не прогонял. Давал разные мелкие поручения, работу по музею – там приколотить, тут пыль протереть, рассортировать документы и прочее. Рассказывал много интересного. И вообще... отличный был человек.

– Это он ваш старый друг, о котором вы говорили? Который вам помог?

– Он самый. Идите сюда. Вот его фотография. А рядом – я в двенадцать лет.

Марианна подошла к столу. Аракчеев встал рядом, их плечи соприкоснулись.

Лицо у него было сосредоточенное и печальное.

– Смотрите, – повторил он и дотронулся указательным пальцем стекла, под которым лежала черно-белая фотография.

Долговязый мужчина в черном костюме и широком галстуке смотрел в камеру, прищурив близорукие глаза. У него был высокий лоб с залысинами и длинное лицо, на котором застыло растерянное выражение, как у человека, которого застали врасплох.

Руку он положил на плечо невысокого подростка. Только по глазам Марианна признала в нем Петра Аркадьевича – тогда еще Петьку, Петрушку! У двенадцатилетнего Петьки был пристальный и очень взрослый взгляд. Этот взгляд не изменился за годы.

У того Аракчеева двадцать с лишним лет назад было худющее, недокормленное тело, острые локти и сбитые коленки. Его волосы давно не видели парикмахера. Кажется, они вообще не были знакомы с парикмахером. Челка была подстрижена неровно и падала на один глаз. За ушами и на шее торчали вихры.

Он стоял, независимо сунув руки в карманы, насупившись и выдвинув нижнюю челюсть вперед. В углу рта запеклась ссадина.

Мальчишка с характером. Петька- хулиган, Петька-бандит и гроза соседей. Типичный неблагополучный подросток в грязной футболке, мешковатых шортах и драных кедах.

У Марианны сжалось сердце, когда она осознала, что мальчик Петрушка действительно не получал достаточно пищи. За ним не следили, его одежду никто не стирал, и никто не интересовался его успехами в школе.

Кроме этого высокого нескладного мужчины.

– Папа, это ты? – в голосе Даши звучало потрясение. – Вообще не похож. Ничего себе, какой ты был! А ты чего такой чумазый? И лохматый? Ага, а сам меня постоянно ругает, что я не умываюсь и не расчесываюсь! А это что за дядька рядом с тобой? Твой папа или тот… Людвиг?

– У меня не сохранились фотографии твоего дедушки. Да, это мой друг и наставник Людвиг Александрович. Он меня многому научил, – Петр Аркадьевич улыбнулся воспоминаниям и легонько погладил пальцем стекло. – Научил любить чтение. Любить историю и математику. Жить по расписанию. Выполнять задание сразу, как только его получаешь, не откладывая на потом. Добиваться поставленной цели. Он был строгий, но мировой мужик.

– Он умер?

– Уехал из Лопухово в конце девяностых. Да, наверняка умер. Со здоровьем у него было неладно. Музей закрыли, его отправили на пенсию. Это его подкосило.

– Жалко, – сочувственно сказала Даша.

У Марианны внутри тоже все сжималось от жалости – к Дашиному отцу. Ну и путь он прошел! Ну и жизнь у него была! Она увидела лишь крохотный ее кусочек – секунду летнего вечера двадцать три года назад. Но этот кадр рассказал ей о многом. И что еще было за ним? Какая история? Ей очень хотелось узнать о жизни Петра Аркадьевича больше. Но она видела, что он не желает говорить об этом в присутствии Даши. Потому что он перевел разговор на другое:

– Давай покажу тебе, что в этих шкафах. В прошлый раз, когда ты сюда заглядывала, тебе было не особо интересно. А сейчас хочешь посмотреть?

– Там у тебя вроде документы какие-то...

– Не только.

– Покажи, теперь мне интересно!

Марианна улыбнулась. Как здорово все складывается с Дашей! С отцом она теперь разговаривала иначе. По-свойски, без скованности, как и должна говорить дочь с отцом.

Они подошли к шкафу у правой стены. Шкаф тоже был старомодный, советской эпохи. В родной поселковой школе Марианны такой стоял в подсобке в кабинете физики – учителю было жалко его выбрасывать, и он хранил в нем ученические тетради за многие годы.

– Здесь моя коллекция, – сказал Петр Аркадьевич, как будто извиняясь, и вытащил толстый кожаный альбом. Альбом пах старой бумагой, но на нем не было ни пылинки, как и повсюду в кабинете. Это же Петр Аркадьевич! В его мире нет места беспорядку.

– Тут тоже фотографии? – спросила Даша.

– Нет. Моя коллекция марок, – признался Аракчеев деревянным голосом. Марианна была готова поклясться, что он изнывает от неловкости!

Он перевернул тяжелую обложку, и внутри действительно были бумажные квадратики с зубчатыми краями. Одни серые, невзрачные. Другие яркие, как конфетти. Аракчеев переворачивал крепкие картонные листы. Мелькали портреты лидеров, ракеты, аэропланы, породистые лошади, даты и юбилеи…

Марианна мысленно улыбалась до ушей. С ума сойти, Петр Аркадьевич коллекционирует марки! Она знала, когда ее мама и тетя Зоя были девчонками, многие школьники имели такое увлечение. Сейчас люди собирают совсем другое – плакаты, игровую атрибутику, разную прочую чепуху…

А вот марки – это не чепуха. В собирании марок есть что-то солидное, благородное и... умилительное. Жаль, Даша этого не поймет!

Однако Даша ее удивила.

– Ничего себе! – уважительно восхитилась Даша. – Крутотень! Один мальчик в школе в Москве собирал наклейки с футболистами, а другой японские комиксы. Ты, значит, тоже увлекаешься!