Чтение онлайн

Признаться, Ундервуд вздохнул с облегчением. Он вернулся к двери, и, когда он уже стоял у порога, ему в глаза бросилась какая-то коробочка на самом верху комода. Снизу был виден только ее угол, и невнимательный человек мог принять ее за завиток лепнины, но глаз Ундервуда был отточен ревностью, и он сразу же понял, что это небольшая шкатулка для хранения бумаг.

Чтобы достать ее, Ундервуду пришлось подняться на стул. Верх комода был весь в пыли, но кое-где лишенные пыли пятна, похожие на отпечатки пальцев, указывали, что шкатулку совсем недавно кто-то трогал.

«Ребячество, – злобно подумал Ундервуд, – хранить свои секреты в таком месте, где любой может их найти».

Это была обыкновенная лакированная шкатулка вроде тех, какие в изобилии водились у леди Ундервуд. Лорд Печатный Станок с нетерпением схватил ее. Забавно, но даже сейчас у него мелькнула спасительная надежда на то, что внутри окажется какая-нибудь малозначительная ерунда. Подняв крышку, он увидел пачку исписанных листков, пару засушенных роз и портсигар, который он видел раз сто, не меньше. Портсигар, на котором стояли инициалы Лаймхауза.

На мгновение Ундервуду показалось, что земля уходит у него из-под ног. Он сел за стол и, вытряхнув листки из шкатулки, стал их изучать. Большинство из них было исписано почерком Лаймхауза, который он хорошо знал, но были и некоторые – очевидно, черновики ответов, – написанные леди Ундервуд.

«Мой муж обращается со мной невыносимо, но теперь, благодаря тебе, я узнала, что такое счастье…»

Ундервуд похолодел. Тот же почерк он видел на розовой записке, которую Лаймхауз выронил из кармана на аудиенции у королевы. Боже мой! А он-то, дурак, еще нагибался за ней, чтобы вернуть ее баронету… Стиснув челюсти, Ундервуд стал читать письма Лаймхауза.

«Пожалуйста, говори мне все, что касается С. Д. Это очень важно для нас обоих».

«Я тебя люблю, сокровище мое. Но главное – не забывай о С. Д.».

«Помни о нашем уговоре. Как С. Д.? Не могу дождаться, когда увижу тебя. Надеюсь, ты принесешь мне хорошие новости».

И бумага – тоже его. А стиль! Типичный стиль выскочки, который наловчился зашибать деньгу, но так и не выучился мыслить. Ундервуд читал и качал головой. Топорные фразы, штампованные обороты, убогая грамматика. А обращения! «Моя курочка», «сердце мое», «сокровище», «птенчик», «цыпленочек», «душечка» – фи, какая гадость! Но, судя по всему, леди Джейн прямо-таки млела от подобного обращения. В ее собственных записочках так и проступала старая сентиментальная идиотка, захотевшая любви. На шестом-то десятке!

«Твоя навеки».

«Вечно любящая. Когда мы снова встретимся?»

Но главное, кто же этот таинственный С. Д., о котором речь идет практически в каждом письме?

«Главное, следи за С. Д.».

«Старый дурак был сегодня не в духе. Ты не знаешь отчего, любовь моя?»

«Старый дурак»? Старый дурак… Нет, этого не может быть! Вот как они называют его за глаза, когда остаются одни! Вот, значит, какого они о нем мнения!

Строчки плясали перед глазами Ундервуда. Злоба душила его.

«Любимый, кажется, С. Д. что-то задумал…»

Вот оно что. Значит, сплетники были правы. Лаймхауз втерся в доверие к его жене, чтобы быть в курсе всех его дел. Старый дурак, боже мой! Дурак, да еще какой! Они использовали его – и смеялись над ним. Его, такого умного, такого изворотливого, непревзойденного хищника, который мог в мгновение ока создать и разрушить любую репутацию, они дергали за ниточки, как марионетку! Они поимели его, да, поимели, как последнюю лондонскую шлюху! Нет, даже хуже: он был пешкой в их игре, он был для них ничтожеством, старым дураком, которого они обманывали – бессовестно, гадко, вдохновенно.

Ундервуд не плакал много лет – с тех пор, как ему сказали, что его младший сын навсегда останется безумным, но сейчас он был, как никогда, близок к тому, чтобы разрыдаться. Он ненавидел свою жену так, как не ненавидел никого на свете. Он всегда подозревал, что она глупа и ограниченна, и то, что она выбрала себе такого любовника, жирного самодовольного борова Лаймхауза, только убедило Ундервуда в ее непроходимой тупости. Подумать только, она хранила портсигар своего рыцаря, розы, которые он ей подарил, и даже кольцо, да, недорогое кольцо с рубином, такое же – и это было всем известно, – какие Лаймхауз дарил в знак своей милости каждой потаскухе, с которой имел дело! Он – и леди Джейн… Его жена! От этих мыслей впору было сойти с ума…

С перекошенным ртом и сухими глазами Ундервуд кое-как сложил улики обратно в шкатулку, положил ее на прежнее место на комод, убрал стул, на который взбирался, и вышел из комнаты. Одна мысль владела им: отомстить им. Причем отомстить так, чтобы они пожалели, что вообще с ним связались. Лаймхауз думает, что имеет право им, лордом Ундервудом, вертеть по своему усмотрению? Так докажем индюку, что он ошибается. О, как же он ошибается!

– Ты меня не скоро забудешь, ублюдок!

Ундервуд взглянул на часы. До выхода вечерней газеты у него еще оставалось время. Он повеселел и воспрянул духом. Решительно, сама судьба благоволит к нему…

– Разумеется, это просто ужасно, – сказала миссис Хардли. – Я уверена, что все дело в несвежей пище. Помнится, одна моя подруга…

Пять минут назад прибыл доктор Арлингтон, и герцогиня Олдкасл проводила его к больному.

– Она замечательно держится, – философски заметил мистер Хардли.

– Она-то? – Миссис Хардли попыталась вложить в вопрос весь свой сарказм, но получилась обыкновенная зависть. – Но ведь не ей же плохо, Эрнест!

– Как вы думаете, – обратилась Эмили к викарию, – что с ним такое?

– Но, мисс Стерн, я не врач, – отвечал Моррис весьма дипломатично.

Эмили кивнула головой и погрузилась в унылое молчание.

– А она накричала на меня, – пожаловалась она викарию. – Все-таки она злая женщина.

– И эта моя подруга, – решила продолжить начатый рассказ миссис Хардли и возвысила голос, – та, которая страдала несварением желудка…

– Все одно к одному, – не слушая ее, уныло констатировал полковник Хоторн. – Сначала нога, потом это. А так бы славно поохотились!

Мэри Невилл незаметно зевнула и прикрыла рот ладонью.

– Надеюсь, что с ним не будет ничего серьезного, – пробормотал ее брат Брюс.

– А что может быть? – фыркнул Генри Брайс. – Обыкновенное житейское дело, и не из-за чего поднимать сыр-бор.

– А мне показалось, – несмело заметила Этель Стерлинг, – ему очень плохо.

– Моя дорогая, – произнесла Мэри снисходительно, – тебе всегда что-то кажется.

– Да, наша Этель – совсем как пугливая курица, – вставил ее брат.