Английский экспромт Амалии (На службе Его величества)
Шрифт:
– Брюс Невилл либо его сестра?
– Скорее всего.
– Тогда вы никогда не докажете этого на суде.
– Ах, Стенхоуп, Стенхоуп… – качнула головой Амалия, и глаза ее замерцали золотом. – Кто вам сказал, что дело дойдет до суда?
Стенхоуп крякнул и убрал папку.
– И тем не менее в вашей версии не все сходится. Речь ведь идет, помимо всего прочего, о череде смертей, не так ли? Старая герцогиня, ее дочь, старый герцог, старший сын с женой. Пять смертей в одной семье за не слишком долгий срок, и все пятеро – естественные? Я бы на вашем месте тщательно проверил все факты, прежде чем делать дальнейшие выводы. Может, кто-то затаил зло на Олдкаслов вообще?
– Знаете, Стенхоуп, – сказала Амалия, – слуги видят все. Если бы что-то подозрительное было, они бы наверняка заметили.
– Точно так же, как они заметили, кто подсыпал мышьяк вашему мужу, – парировал бывший детектив. – Кроме того, три смерти случились в стенах замка, но две-то произошли вне его. Не хочу давать вам советов, но в этой идее насчет рока что-то есть. Я бы все-таки провел более тщательное расследование. Хотя бы для очистки совести.
– Пожалуй, – молвила Амалия, поразмыслив, – я так и поступлю.
Глава 24,
в которой револьвер делает пиф-паф, как и положено револьверу
– Я умираю!..
Такое заявление в среду вечером сделал Арчи Невилл в своей большой спальне в Старом замке.
Надо сказать, что выглядел Арчи не совсем типично для умирающего. На его щеках цвел румянец, глаза горели, но отнюдь не лихорадочным блеском. Он взъерошил рыжие волосы и злобно уставился на Роджерса, стоявшего слева от постели, а затем на Франсуа, с подносом в руках застывшего справа от нее.
– Мне плохо! – проскрежетал Арчи. – Где, черт возьми, моя жена?
Роджерс прочистил горло.
– Я отправил телеграмму в Лондон, сэр, – доложил он. – Только что пришел ответ: она уже выехала обратно.
– Вот-вот, пожалуйста, – пробурчал Арчи, – полюбуйтесь на нее! Муж болен, муж страдает, а жена, вместо того чтобы сидеть у его постели, шляется неизвестно где. – Говоря, Арчи все больше преисполнялся жалости к себе. – Что это? – сурово спросил он, ткнув пальцем в поднос. – Отвечайте!
– Je ne parle pas Anglais, Votre Altesse [26] , – отозвался Франсуа.
– Qu’est-ce que vous m’avez apport'e? – перешел герцог на французкий.
– Oh! С’est votre plat favori, monsieur!
– Mon plat favori? [27]
– О, ваше любимое блюдо, сударь.
– Мое любимое блюдо? – оживился Арчи.
Франсуа ловким жестом фокусника снял крышку с блюда, на котором обнаружилась студенистая масса весьма неопределенного цвета.
26
Я не говорю по-английски, ваша светлость (фр.).
27
– Что вы мне принесли? (фр.).
– Поридж! – проскрежетал герцог, чье лицо приобрело угрожающий клюквенный оттенок. – Какого дья… Я хочу лягушек, хочу устриц, хочу…
– Ничего этого нельзя, сэр, – вмешался Роджерс, – пока вы не поправитесь.
– Оставьте меня в покое! – рявкнул Арчи. – Я здоров как бык и был бы еще здоровее, если бы вы не поили меня молоком с яйцами с утра до вечера! Тьфу! Ненавижу молоко!
– Сэр, – почтительно сказал Роджерс, – герцогине не понравится, если вы не будете есть!
– А вот этого не надо, Роджерс, – проскрипел герцог, нахохлившись. – Имейте хотя бы капельку христианского милосердия, что ли!
Кое-как герцог сел в постели, и Франсуа помог ему установить поднос. Шумно дыша, Арчи стал ковырять овсянку, точь-в-точь как это делают маленькие дети, когда им дают еду, которая им не по вкусу. Он зачерпывал кашу ложкой, делал вид, что подносит ко рту, и… размазывал по тарелке.
– От этой диеты меня тошнит, – пожаловался он. – Когда миледи приедет?
– Я думаю, скоро, сэр. Все зависит от расписания поездов. На всякий случай я послал карету к вечернему поезду, встретить ее.
– Она там в Лондоне небось развлекается с моим кузеном, – просипел Арчи, с непередаваемым отвращением косясь на кашу. – Думаете, я не знаю, с какой целью вы явились сюда, а? – внезапно спросил он у Франсуа.
– Monsieur aime le porridge? [28] – высказал предположение Франсуа и в ответ на вопрос, заданный по-английски, засиял улыбкой.
– Утопить бы тебя, – вздохнул герцог. – В пруду!
На лице Франсуа ровным счетом ничего не отразилось. Он улыбнулся еще шире, выпрямился и прожурчал:
28
Месье нравится овсянка? (фр.).
– J’ai connu un homme qui ne mangeait que du porridge. Il est mort `a 25 ans de fi`evre typho"ide. Sinon, il vivrait encore. [29]
Арчи поперхнулся и бурно закашлялся.
– Что-нибудь не так, сэр? – спросил встревоженный Роджерс.
– Все не так! – прохрипел Арчи. – Черт возьми, я не хочу кашу! Уберите ее.
Он отшвырнул тарелку, нырнул под одеяло и тихо застонал.
– Опять сердцебиение… Вот, полюбуйтесь – вспотел, как мышь в мышеловке. Никому нет дела до моих страданий! Подыхай, Арчи Невилл, после тебя найдется кому наследовать. Напишу письмо королеве, объясню ей все – и к черту!
29
Я знал одного человека, который питался только овсянкой. Он умер в двадцать пять лет от тифа. Если бы не это, он был бы еще жив (фр.).
– Кажется, он бредит, – подняв тарелку, шепотом сказал Роджерс Франсуа. – Надо звать доктора.
Впрочем, доктор не понадобился. В коридоре раздались чьи-то шаги, затем голос Скрэмблза крикнул: «Сюда нельзя!» Дверь распахнулась, и на пороге возник Билли Холл, с выпученными глазами, в сбившемся набок коричневом пальтишке.
– Ваша светлость… ее светлость… скорей, скорей! Дерево упало на карету – карета всмятку… кучер погиб… Скорее! Она там, на дороге! Этот дурак, – Билли ткнул пальцем в Скрэмблза, – не хотел меня пускать! Скорее! Она там, внутри!
– Боже мой! – пролепетал Роджерс, с грохотом роняя тарелку.
Франсуа рванул к двери. Герцог скатился с кровати, тотчас забыв о всех своих хворях. В мгновение ока он оказался на ногах.
– Роджерс, одежду, плащ, сапоги, живо! Скрэмблз, фонарь! Билли, ты отведешь нас!
В среду Амалия выехала из Лондона по направлению к Олдкаслу. Ей пришлось сделать две пересадки, но пока все складывалось удачно, и она не сомневалась, что вскоре увидит Арчи.
На станции ее ждала карета, и Амалия невольно подумала, кто распорядился послать ее – Роджерс или сам Арчи. Наверное, все-таки Роджерс. От Франсуа, пославшего ей длинную и путаную телеграмму, она уже знала о непредвиденном посетителе. Амалия навела справки о мистере Стэнли и узнала все, что хотела, о роде его деятельности. Наверняка он открыл Арчи глаза на нее. Интересно, что Арчи ей скажет, когда они встретятся?