Чтение онлайн

canoe [kq'nH], leather ['leDq], pouch [pauC]

"And then the two dead white men we cast into the river. And of the canoe, which was a very good canoe, we made a fire, and a fire, also, of the things within the canoe. But first we looked at the things, and they were pouches of leather which we cut open with our knives. And inside these pouches were many papers, like that from which thou has read, O Howkan, with markings on them which we marvelled at and could not understand. Now, I am become wise, and I know them for the speech of men as thou hast told me."

A whisper and buzz went around the courtroom (шепот и гудение пронеслись по залу суда) when Howkan finished interpreting the affair of the canoe (когда Хаукан закончил переводить дело с каноэ), and one man's voice spoke up (и громко и отчетливо проговорил голос одного мужчины; to speak up — говорить громко и отчетливо): "That was the lost 91 mail (это была пропавшая почта 91 года), Peter James and Delaney bringing it in and last spoken at Le Barge by Matthews going out (ее доставляли Питер Джеймс и Дилени, и в последний раз с ними говорил, отплывая, Мэттьюс в Ле-Барж; to bring in — вводить, вносить, приносить)." The clerk scratched steadily away (секретарь монотонно проскрипел пером дальше; to scratch — чиркать, черкать; нацарапать, набрасывать /письмо, рисунок/; скрипеть /о пере/), and another paragraph was added to the history of the North (и еще один параграф добавился к истории Севера).

affair [q'feq], steadily ['stedIlI], paragraph ['pxrqgrRf]

A whisper and buzz went around the courtroom when Howkan finished interpreting the affair of the canoe, and one man's voice spoke up: "That was the lost 91 mail, Peter James and Delaney bringing it in and last spoken at Le Barge by Matthews going out." The clerk scratched steadily away, and another paragraph was added to the history of the North.

"There be little more (есть еще мало = осталось уже мало)," Imber went on slowly (неспешно продолжал Имбер). "It be there on the paper, the things we did (это там на бумаге, то, что мы совершили). We were old men (мы были стариками), and we did not understand (и мы не понимали). Even I, Imber, do not now understand (даже я, Имбер, не понимаю сейчас). Secretly we slew (тайно мы убивали), and continued to slay (и продолжали убивать), for with our years we were crafty (ибо благодаря нашим годам мы были хитроумны) and we had learned the swiftness of going without haste (и мы научились стремительности уходить без спешки = уходить стремительно, но без спешки). When white men came among us with black looks and rough words (когда белые люди пришли к нам со злыми взглядами и грубыми словами; black — злой, сердитый), and took away six of the young men with irons binding them helpless (и увели шестерых молодых мужчин в кандалах, сковавших их /и сделавших их/ беспомощными; to bind — лишать свободы, заковывать в кандалы, сажать в тюрьму, брать в плен), we knew we must slay wider and farther (мы поняли, что мы должны убивать в большем отдалении: «шире и дальше /от поселка/»). And one by one we old men departed up river and down to the unknown lands (и один за другим мы, старики, отправились вверх по реке и вниз по реке в неизвестные земли). It was a brave thing (это был смелый поступок). Old we were, and unafraid (хоть мы и были стары и бесстрашны), but the fear of far places is a terrible fear to men who are old (но боязнь перед далекими местами — это ужасная боязнь для людей = тех, кто стар).

secretly ['sJkrItlI], rough [rAf], fear [fIq]

"There be little more," Imber went on slowly. "It be there on the paper, the things we did. We were old men, and we did not understand. Even I, Imber, do not now understand. Secretly we slew, and continued to slay, for with our years we were crafty and we had learned the swiftness of going without haste. When white men came among us with black looks and rough words, and took away six of the young men with irons binding them helpless, we knew we must slay wider and farther. And one by one we old men departed up river and down to the unknown lands. It was a brave thing. Old we were, and unafraid, but the fear of far places is a terrible fear to men who are old.

"So we slew, without haste and craftily (так мы и убивали, без спешки и коварно; craft — ремесло; ловкость; хитрость). On the Chilcoot and in the Delta we slew, from the passes to the sea (мы убивали на Чилкуте и в Дельте, от перевалов до моря), wherever the white men camped or broke their trails (где бы ни становились лагерем или ни прокладывали свои тропы белые люди; to break a trail — проложить тропу). It be true, they died (правда, они умирали), but it was without worth (но это было без толку; worth — цена, стоимость, ценность). Ever did they come over the mountains (все время они шли через горы), ever did they grow and grow (все время они росли и множились; to grow — расти, увеличиваться), while we, being old, became less and less (тогда как нас, которые были старыми = стариков, становилось меньше и меньше). I remember, by the Caribou Crossing, the camp of a white man (я помню у переправы Карибу лагерь одного белого человека). He was a very little white man (он был очень маленький белый человек), and three of the old men came upon him in his sleep (и трое стариков напали на него во сне). And the next day I came upon the four of them (а на следующий день я наткнулся на них четверых). The white man alone still breathed (лишь белый человек еще дышал), and there was breath in him to curse me once and well before he died (и в нем хватило дыхания, чтобы проклясть/обругать меня один раз и хорошенько, прежде чем он умер; well — хорошо, со знанием дела).

breathe [brJD], breath [breT], once [wAns]

"So we slew, without haste and craftily. On the Chilcoot and in the Delta we slew, from the passes to the sea, wherever the white men camped or broke their trails. It be true, they died, but it was without worth. Ever did they come over the mountains, ever did they grow and grow, while we, being old, became less and less. I remember, by the Caribou Crossing, the camp of a white man. He was a very little white man, and three of the old men came upon him in his sleep. And the next day I came upon the four of them. The white man alone still breathed, and there was breath in him to curse me once and well before he died.

"And so it went, now one old man, and now another (и так это пошло, то один старик, а то другой). Sometimes the word reached us long after of how they died (иногда до нас доходила весть о том, как они погибли, долгое время спустя; word — известие, сообщение), and sometimes it did not reach us (а порой она не доходила до нас). And the old men of the other tribes were weak and afraid (а старики других племен были слабы и трусливы), and would not join with us (и не хотели присоединяться к нам). As I say, one by one, till I alone was left (как я говорю, один за одним, пока не остался я один). I am Imber, of the Whitefish people (я Имбер из народа Белой Рыбы). My father was Otsbaok, a strong man (мой отец был Отсбаок, сильный человек). There are no Whitefish now (теперь нет Белой Рыбы). Of the old men I am the last (из стариков я последний). The young men and young women are gone away (молодые мужчины и молодые женщины ушли), some to live with the Pellys, some with the Salmons (некоторые жить с пелли, некоторые с Лососями), and more with the white men (а /еще/ больше — с белыми людьми). I am very old, and very tired (я очень стар и очень устал), and it being vain fighting the Law (и напрасно бороться с Законом), as thou sayest, Howkan (как говорил ты, Хаукан), I am come seeking the Law (я пришел искать Закон/Правосудие)."

reach [rJC], other ['ADq], fight [faIt]

"And so it went, now one old man, and now another. Sometimes the word reached us long after of how they died, and sometimes it did not reach us. And the old men of the other tribes were weak and afraid, and would not join with us. As I say, one by one, till I alone was left. I am Imber, of the Whitefish people. My father was Otsbaok, a strong man. There are no Whitefish now. Of the old men I am the last. The young men and young women are gone away, some to live with the Pellys, some with the Salmons, and more with the white men. I am very old, and very tired, and it being vain fighting the Law, as thou sayest, Howkan, I am come seeking the Law."

"O Imber, thou art indeed a fool (о Имбер, ты действительно глупец)," said Howkan. But Imber was dreaming (но Имбер грезил). The square-browed judge likewise dreamed (лобастый судья тоже грезил), and all his race rose up before him in a mighty phantasmagoria (и вся его раса встала = предстала пред ним в могущественной фантасмагории) — his steel-shod, mail-clad race, the lawgiver and world-maker among the families of men (его защищенная сталью и одетая в броню раса, законодатель и творец империи среди племен людей; to shoe — защищать, обшивать; to clothe — одевать; world — народ, нация; мир, царство). He saw it dawn red-flickering across the dark forests and sullen seas (он видел, как она зачиналась мерцающая красным огоньком по темным лесам и грозным морям); he saw it blaze, bloody and red, to full and triumphant noon (он видел, как она блистала, кроваво-красная, становясь ярким и торжествующим полднем); and down the shaded slope he saw the blood-red sands dropping into night (и он видел, как вниз по затененному склону падают в ночь кроваво-красные пески). And through it all he observed the Law (и сквозь все это он наблюдал Закон), pitiless and potent (безжалостный и могучий), ever unswerving and ever ordaining (всегда непоколебимый и всегда предписывающий; to swerve — отклоняться от прямого пути), greater than the motes of men (громаднее соринок-людей; mote — пылинка, соринка) who fulfilled it or were crushed by it (которые исполняли его или были сокрушены им), even as it was greater than he (и хотя он = Закон был больше него), his heart speaking for softness (его сердце выступало за снисхождение; to speak — произносить речь, выступать /на собрании/; softness — мягкость; доброта; снисходительность; терпимость).

triumphant [traI'Amfqnt], observe [qb'zWv], ordain [L'deIn]

"O Imber, thou art indeed a fool," said Howkan. But Imber was dreaming. The square-browed judge likewise dreamed, and all his race rose up before him in a mighty phantasmagoria — his steel-shod, mail-clad race, the lawgiver and world-maker among the families of men. He saw it dawn red-flickering across the dark forests and sullen seas; he saw it blaze, bloody and red, to full and triumphant noon; and down the shaded slope he saw the blood-red sands dropping into night. And through it all he observed the Law, pitiless and potent, ever unswerving and ever ordaining, greater than the motes of men who fulfilled it or were crushed by it, even as it was greater than he, his heart speaking for softness.

When a man journeys into a far country (когда человек отправляется в далекую страну), he must be prepared to forget many of the things he has learned (он должен быть готов забыть многое из того, чему он научился), and to acquire such customs as are inherent with existence in the new land (и приобрести такие привычки, которые присущи жизни в новом краю; inherent — неотъемлемый, присущий, свойственный /кому-либо, чему-либо/); he must abandon the old ideals and the old gods (он должен оставить прежние идеалы и прежних богов), and oftentimes he must reverse the very codes by which his conduct has hitherto been shaped (и часто он должен перевернуть/отменить саму систему правил, под которую подгонялось доселе его поведение; to reverse — переворачивать; ставить с ног на голову; аннулировать, отменять; code — кодекс, свод законов /государства/; система правил /поведения, чести, морали и т. д./; to shape — придавать форму; подгонять, приспосабливать). To those who have the protean faculty of adaptability (для тех, кто имеет изменчивую способность приспособляться; protean — подобный Протею; изменчивый, многогранный, многообразный), the novelty of such change may even be a source of pleasure (новизна таких изменений может даже стать источником удовольствия); but to those who happen to be hardened to the ruts in which they were created (но для тех, кому случается прикипеть к привычной обстановке, в которой они были созданы; to harden — привыкать; заскорузнуть; rut — борозда, колея; след колеса; привычная колея; рутина, привычка; что-либо обычное, привычное), the pressure of the altered environment is unbearable (гнет изменившейся окружающей среды невыносим; to bear — носить; терпеть, выносить; pressure — давление; гнет, бремя; напряжение), and they chafe in body and in spirit under the new restrictions which they do not understand (и они раздражаются телесно и душевно при новых ограничениях, которых они не понимают). This chafing is bound to act and react (это раздражение непременно будет действовать и вызывать реакцию), producing divers evils and leading to various misfortunes (создавая разнообразные беды и приводя к различным несчастьям). It were better for the man (лучше было бы человеку) who cannot fit himself to the new groove to return to his own country (который не может приспособиться к новым привычкам, вернуться в свою собственную страну; to fit — подгонять, пригонять, прилаживать; groove — паз; рутина, привычка); if he delay too long, he will surely die (если он будет медлить слишком долго, он наверняка умрет).